Четвертая высота. Это моя школа

И пока Нина отвечала, Катя торопливо записывала условия задачи:

«5 землекопов вырыли в 6 дней…»

Она то смотрела на доску, то заглядывала в тетрадь к Наташе. Но не успела Катя дописать условия задачи до конца, как Нина уже принялась решать. Она писала так мелко, что у Кати просто зарябило в глазах. Мелок постукивал о доску, и белые крошки сыпались и сыпались на пол. Анна Сергеевна, отойдя от доски, молча смотрела, как доска покрывается частыми белыми строчками.

«Хоть бы объяснила, что делает! – с досадой подумала Катя.

 – А то пишет, пишет, а что пишет, не поймешь. Ладно, потом разберусь».

Она стала торопливо списывать с доски цифру за цифрой, но тут как раз Нина дошла до самого нижнего угла доски и стала рассказывать, как она решала задачу. Объясняла она не очень понятно. Во всяком случае, Катя ничего не поняла.

«Почему это она там умножает, а здесь делит?» – с недоумением спрашивала она себя и, чтобы как-нибудь разобраться, опять заглянула в тетрадь к Наташе.

Но, словно нарочно, в эту минуту Наташа дописала страницу и осторожно накрыла ее листком промокательной бумаги с розовой ленточкой на уголке.

У Наташи было сейчас очень серьезное, сосредоточенное выражение лица. Она перевернула страничку и стала аккуратно выводить цифры, даже не замечая того, как растерянно поглядывает на нее подруга.

Катя опять склонилась над задачей. И ей вспомнилось, как Людмила Федоровна, бывало, спрашивала на уроке арифметики: «Ну, как мы размотаем этот клубочек? Кто найдет ниточку?»

«Размотать клубочек» означало решить задачу, а «найти ниточку» – догадаться, с чего надо начать решение.

И Катя всегда радовалась, когда находилась ниточка и клубочек разматывался. Но сегодня она упустила эту ниточку, и теперь клубок не только трудно было размотать – он запутывался для нее все больше и больше.

– Понятно, девочки? – неожиданно спросила Анна Сергеевна.

 – Всем понятно?

Кате хотелось сказать, что ей все осталось непонятно – с самого начала, – но постеснялась. Ведь тогда Анна Сергеевна увидела бы, что Катя ничего, ровно ничего не слышала, а потому ей и непонятно.

«Опять не слушала, опять все прозевала! – подумала она с ужасом. – Дала себе слово не зевать, а сама зеваю».

Катя уже не раз замечала за собой эту привычку – уноситься мыслями за тридевять земель.