Четвертая высота. Это моя школа

 – Что ж вы ничего не рассказали?

– Да мы еще не успели.

– Самое важное – не успели!..

– Тише, девочки! – остановила их Надежда Ивановна.

И когда стало тихо, спросила:

– Ну и что же, Катя, как чувствует себя Людмила Федоровна?

– Не очень хорошо…

– Не очень? А спрашивала она вас о том, что делается в вашем классе?

– Спрашивала, – тихонько ответила Катя и почувствовала, что краснеет сильнее, чем Нина Зеленова. – Только Людмила Федоровна не говорит, а пишет. В блокноте.

– Что же вы ей рассказали?

– Все!

Катя подняла голову и, глядя Надежде Ивановне прямо в глаза, сказала, как была огорчена Людмила Федоровна, как бранил их Петр Николаевич и как на площадке лестницы они с Аней дали друг другу честное пионерское, что теперь у них все пойдет по-другому…

– А сегодня я извинилась перед Анной Сергеевной, – решительно добавила она, – потому что… один раз… – но тут ей стало очень трудно говорить.

А говорить надо было: Надежда Ивановна и Оля выжидающе смотрели на нее. Катя наморщила лоб, облизала сухие губы и продолжала через силу: – Потому что я один раз… сказала Анне Сергеевне грубое слово. То есть не то что грубое, а то, что не должна была говорить. В общем, обидела ее. Ну вот я и попросила у нее прощенья. Это было мне очень трудно.

– Я понимаю, – серьезно сказала Надежда Ивановна, и Кате показалось, что голос у нее сделался какой-то особенный – мягкий, добрый.

Теперь самое трудное было уже позади. Катя тряхнула головой и перевела дух.

– Анна Сергеевна сказала, что не сердится, – продолжала она, – но в классе у нас еще очень беспокойно, и мы никак не можем сделать, чтобы все сразу стало как следует.

– Сразу ничего не делается, – чуть улыбнувшись, проговорила Надежда Ивановна.

– Уж и не знаю, – Катя горестно и задумчиво покачала головой. – Наверно, не делается. Право, Надежда Ивановна, уж теперь мы все хотим, чтобы в классе у нас был порядок, а на уроках отчего-то делается все шумней и шумней. Вот и сегодня мне попало, потому что я все время говорила «тише», а новой учительнице показалось, что я больше всех верчусь и болтаю.

Я хочу, чтобы было лучше, а выходит хуже!

Катя с обидой поглядела вокруг, как будто именно те девочки, которые тут сидели, были виноваты, что все выходит не лучше, а хуже.

– Понятно, – кивнула ей Надежда Ивановна. – На уроке никогда не нужно говорить «тише». От этого только получается больше шуму. Пусть во время занятия каждый следит за собой.