Четвертая высота. Это моя школа

В классе решали задачи. Но ни на этом уроке, ни на остальных Катя не переставала думать об Ане. «С такой, как ты, ни одного дня дружить нельзя». И как это она могла сказать Ане такие обидные слова? Ане, наверно, и вчера уже было плохо. Она ведь говорила, что у нее голова болит. И недаром она так плакала, так плакала…

Катя потихоньку вытирала глаза платком, а Наташа чуть слышно шептала ей:

– Катя, ну Катя, ты чего? Не надо, Катя!

Дюймовочка

На другой день в классе не учились. Людмила Федоровна задала побольше уроков – четыре столбца примеров, две задачи, велела выучить наизусть длинное стихотворение – и сказала, чтоб в школу не приходили: будет дезинфекция.

А на третий день все уже было по-старому, только в классе сильно пахло каким-то лекарством. Людмила Федоровна, встречая девочек у дверей, сказала им, что у Ани скарлатина и ее ночью отвезли в больницу.

«Ночью отвезли! – с тревогой подумала Катя. – Кто отвез? Почему ночью?»

Ей представилась машина скорой помощи.

Машина вихрем мчится по улице, тревожно завывая. Кругом огни, огни – красные, желтые, зеленые. Автомобили выстроились в ряд, ждут светофора, а «скорой помощи» всюду дают дорогу, потому что внутри машины, на носилках, лежит больная девочка. И Катя поняла: теперь ее с Аней разлучила не какая-то глупая ссора, а долгая – может быть, опасная – болезнь, от которой в классе так тревожно пахнет дезинфекцией…

В этот день Катя была невнимательна на уроках, и Людмила Федоровна несколько раз сделала ей замечание и даже назвала ее не Катей, а Снегиревой.

Из школы Катя вышла вместе с Наташей Олениной. Можно было подумать, что неожиданно наступил вечер – так сильно вдруг потемнело. Тяжелые, низко нависшие тучи заволокли все небо. Девочки не успели даже перейти улицу, как брызнул дождь. Они забежали в ворота соседнего дома, и в ту же минуту с шумом разразился ливень. Сразу стало холодно. Ветер порывами загонял под ворота беловатые столбы водяных брызг, пробирался в рукава, за воротник, леденил щеки.

Наташа жалась к стенке, стараясь укрыться от дождя и ветра, а Катя стояла у самого выхода на улицу, не замечая, что шумный ручей, выбегающий со двора, подмачивает ее башмаки, а водяные брызги усыпают мелким бисером лицо, волосы и пальтишко.

– Катя, Катенька, ну не надо! – жалобно говорила Наташа, и голос ее даже дрожал от сочувствия. – Я ведь понимаю – это ты все из-за Ани расстраиваешься…

Катя, не отвечая, кивнула головой.