Падение ангела

Со всех столов раздавались типичные для карточной игры взрывы смеха, вздохи, возгласы удивления. Здесь старики могли позволить себе самодовольную улыбку, тревогу, подозрительность, подобное проявление чувств напоминало ночь в зоопарке. Из клеток, из вольеров летят смех и бессмысленные вопли:

– Вы ходите?

– Я пас.

– Канасты еще ни у кого нет, так ведь?

– Выдай я слишком быстро, вы на меня рассердитесь…

– Эта дама прекрасно танцует, даже этот дикарский гоу-гоу.

– Я еще в их клубах не бывала.

– А я один раз была.

Там все похожи на ненормальных. Посмотрите на американские танцы, они такие же.

– А я люблю танго.

– Да, то, что танцевали раньше.

– И вальс, и танго.

– Раньше в них чувствовалась элегантность. А теперь мужчины и женщины одеты одинаково, как пугала. И цвет одежды, как это, рагда?

– Рагда?

– Ну, она еще на небе. Такое разноцветное на небе.

– Наверное, радуга?

– Точно, радуга. Что мужчины, что женщины – все как радуга.

– Но это, наверное, красиво?

– И все равно они как животные.

Радужные животные.

– Радужные животные…

– Ах, мне уже недолго осталось. Пока я еще жива, мне так хочется хоть один раз набрать все очки. У меня только одно желание. Госпожа Хисамацу, это моя последняя в жизни игра.

– Опять? Да перестаньте же, Галина!

Этот странный разговор неожиданно напомнил Хонде, который совсем не набрал карт, его пробуждение по утрам.

После семидесяти, открывая утром глаза, он прежде всего видел лицо смерти.

Почувствовав утро в слабом, просачивающемся сквозь сёдзи[11 - Сёдзи – раздвижные стены из натянутой на каркас плотной бумаги между комнатой и верандой.] свете, Хонда просыпался, задыхаясь от скопившейся в горле мокроты. Ночью она скапливалась в месте сужения этой красной сточной канавы и словно затвердевала. Потом в какой-то момент, казалось, кто-то, намотав вату на конец палочки, заботливо извлекал ее оттуда.

И сегодня утром о том, что он жив, Хонду прежде всего известил этот похожий на трепанга комок в горле.

Он же сразу дал знать, что Хонда еще может умереть именно потому, что пока еще жив…

Когда-то у Хонды была привычка, проснувшись, подолгу мечтать в постели. Он, как корова жвачку, подолгу пережевывал свои сны.

Его сны были приятнее, красочнее, намного радостнее, чем жизнь. Он стал часто видеть во сне детство и отрочество. Один сон напомнил ему вкус оладий, которые как-то снежным днем во времена его юности приготовила ему мать.