Падение ангела

– И что же делать, выбросить?

– Ничего не поделаешь. Да и вещь недорогая.

– Дорогая, дешевая – не в этом дело.

Хонда невольно повышал голос и по глазам собеседницы понимал, что та презирает его за скаредность.

Помимо карт, Кэйко увлеклась изучением японской культуры. Это был интерес к новой, чужой для нее стране. Только сейчас Кэйко впервые посмотрела пьесы театра кабуки[13 - Кабуки – национальный японский театр, первая труппа сложилась в начале XVII в.

, одно из специфических явлений японского театрального искусства, театр «третьего сословия».], заинтересовалась второстепенными актерами, хвалила их, сравнивая с французскими знаменитостями. Она стала изучать народные песни и, увлекшись искусством эзотерического буддизма, начала посещать буддийские храмы.

Подобные вещи все больше укрепляли дружбу Хонды с Кэйко.

Кэйко часто говорила, что хочет вместе с Хондой съездить в какой-нибудь интересный храм, и Хонда чуть было не предложил отправиться в Гэссюдзи, но сдержался.

Это был не тот храм, куда стоило ехать с Кэйко, для которой это было скорее развлечением.

За все эти пятьдесят шесть лет Хонда ни разу не был в Гэссюдзи, никогда не писал его настоятельнице Сатоко, находившейся, как он слышал, в добром здравии. Во время войны и после нее его несколько раз охватывало желание съездить к Сатоко, начать переписку, но всякий раз сердце, словно запнувшись, начинало биться сильнее, и он так ничего и не предпринял.

Но он не забыл свою мечту о Гэссюдзи. Чем дольше копилось молчание, тем с большим трепетом в душе он относился к этому месту, он говорил сам себе, что не следует беспричинно нарушать покой, в котором живет Сатоко, не следует теперь подступать к ней с воспоминаниями о былом, а еще с годами он стал бояться увидеть состарившуюся Сатоко. Правда, Тадэсина, которую он встретил на пожарище после воздушного налета в Сибуя, говорила, что Сатоко стала еще красивее, что она сродни прозрачному источнику, он, вообще-то, представлял эту красоту – красоту отрешившейся от мирских благ старой монахини – и слышал от тех, кто бывал в Осаке, восхищенные рассказы о красоте нынешней Сатоко.

И все равно Хонда боялся. Ему было страшно увидеть разрушение, но он боялся также увидеть то, что сохранилось при разрушении.