Бестиарий

– Ты куда в носках? – окликнул я его.

Он подумал, вернулся и снял носки.

– А давай тоже босиком! – предложил Молль.

Мы согласились. Так босиком и пошли, прихватив каждый по кухонному ножу.

– Ну где эти уроды?! – орали мы, шатаясь вокруг метро.

– Смотри, Молль, не эти? – кричал брат, показывая ножом на какую-нибудь компанию.

Мы, поудобнее перехватив рукоятки ножей, шатаясь, бежали в надежде, что эти. Но Молль отрицательно качал головой, а люди из компании облегченно выдыхали, радуясь, что они не те.

Неожиданно из-за дальних ларьков вырулил ментовский козелок. Чуть ли не на ходу из него повыпрыгивали сотрудники явно в нашу сторону. Мы врассыпную. Я забежал за ларьки, протиснулся между двумя, перелез через коробки с мусором и затаился. Мимо кто-то пробежал. Слышал крики, хлопали дверцы козелка. Потом все стихло. «Увезли, суки!» – рычал я еще полчаса в ларьках, до белизны пальцев сжимая двумя руками нож, готовый живым не сдаваться. Тихо плевался матом и соплями, обещал себе за пацанов отомстить. Не дождавшись облавы, пошел, спрятав нож, домой. У парадняка встретил брата и остальных.

– Братишка! Хорошо, что тебя не забрали! – Брат, улыбаясь, обнял меня, я его. – Ключи-то у тебя!

– Уродов-то не нашли! – сказал зло Молль.

– Менты, суки, помешали! – скривился брат.

– Чуть не замели! – добавил я.

– А я ногу поранил! – всхлипнул Чин, из его ступни текла кровь.

В коридоре перед квартирой было темно. Бросались в глаза силуэты стоящих на окнах горшков с цветами.

Три широких окна – и все заняты цветами! Это мама выставила, чтобы соседи поливали. В темноте не видно было, кто первый горшок в окно кинул. Нас всех обуяла злость. Разбили мы все стекла. Оставшиеся горшки разбили об стены. Немного успокоившись, выпили спирта. Брат с Моллем рубанулись, а мы с Чинариком пошли в ночь погулять. Обошли двор, ища одинокого подпитого прохожего. Но, на их счастье, они уже все расползлись по норам. Ничего не оставалось делать, как залезть в ларек «Союзпечать». Звон стекла оглушительно, но ненадолго прервал спокойное дыхание улицы. Мы выждали, когда тревожное эхо растворится между домами, и через оскал витрины залезли в темное нутро киоска. Только начав шмонать ларек, притаились от гулких шагов. У ларька шаги затихли. Ёкнуло в кадыке. «Ребята! Ребята! Не ссыте, я свой! Берите что надо, я на шухере постою!» – услышали мы хриплый мужской голос. Прихватив на всякий случай для «своего» железный совок, мы вылезли из киоска.