Бестиарий

Даже ботинки не снял, гад! Выпить не было! Три найденных таблетки «цикла» – слону дробина. От слитых в стакан маминых духов только изжога и пустое жжение в полости рта. Пошел в душ. Одежда мерзко воняла. Разделся. Все тело в синяках и ссадинах. Длинные грязные ногти. Сбитые костяшки кулаков. Взглянул в зеркало. Заплывшие глаза с красными белками. Под правым кровоподтек. Содрана кожа на подбородке. Распухшее синее ухо. Помойка, поставленная пару дней назад мылом, свалялась в войлок. На груди и плечах царапины, расчесанные грязными ногтями, кое-где опухли и загноились.

Вспомнил зачем-то бабушку с дедушкой, а потом еще и маму. Стало совсем тошно. От созерцания мерзкой, не моей рожи стошнило в раковину. Хоть какая-то помощь самому себе. Грустно усмехнулся.

– Ты кто такой?! – крикнул я в зеркало и плюнул рвотной слюной отражению в глаз.

Пять ведер холодной воды лишь ненадолго обманули клетки внешней оболочки, да кожа чуть повеселела, похудела от смытой грязи. Обошел квартиру, надеясь найти что-нибудь, что можно втюхать хачикам за бухло.

Мебель ломаная, на немногочисленную старую бытовую технику табу. Шмотки мамы-учительницы? О господи, кому они нужны?! Хрусталь уже давно ушел в серванты горцев. Ну ничего нет! Увиденная в коридоре баррикада совсем отбила желание выходить из квартиры. Если б не было так тошно, то было бы смешно. Сходил в туалет. Онанизм помог лишь на несколько минут, а срать было нечем. Раздражал храп пьяного, не нужного здесь животного с хлопьями засохшей пены в уголках зловонного рта. Выглянул в окно. Солнце жарко обнимало спальный район. Дрожал и плавился асфальт. Оглядел двор. Возле белого жигуленка стоял козелок. Устало стоящий рядом мент что-то записывал в тетрадь. Вокруг жигуленка, нервно перебирая ногами и хватаясь за голову, бегал щуплый мужичок. Тупо наблюдая это действо, внезапно вспомнил все! Бля! Инстинктивно убрал из окна голову. Ну все! И менты там вчера были, и тетка в окне на первом! Все, конец! Завизжала противно страхосовесть. Ну где же выпить-то?! Ну все, на этот раз точно уголовка! Я метался по квартире. Ух, как выпить-то охота! Ну где, ну где же, где же?! Долго ходил туда-сюда по этой «территории свободы», по этой, блять, трехкомнатной квартире. Выглядывал осторожно в окно. Козелок уехал. Мужичок приклеивал к разбитому стеклу кусок пленки. И тут взорвал тишину звонок! Чуть не выпрыгнуло сердце, потемнело в глазах. Пока я дрожал нутром, напуганным звонком, в дверь уже громко застучали.