Сады небесных корней

Однажды, в конце марта, из Флоренции явился вдруг Пьеро, солидный нотариус. Совсем молодой еще, но просвещенный.

– Соскучился я, – сказал он печально. – Не клеится жизнь. А ты изменилась: высокая, толстая. Но мне все равно. Хочешь – дальше толстей.

– А я не толстею. Я плод твой ношу. – И ноздри раздула.

Он вяло кивнул.

– Вот я и сказал, что толстеешь от этого. Но только на свете нет женщины лучше. Ты приворожила меня, Катерина.

Они обнялись, и она, задыхаясь, подула на свечку.

Отец же пришел как всегда: ровно в полдень, с деньгами на жизнь.

– Послушай, – сказал ему жестко отец. – Кого ты оставил в конторе?

– Там брат Альбиеры, он мне помогает.

– Ты хочешь, наверное, чтобы все мы – и будущий сын твой – лишились того, что я накопил неустанным трудом?

– Нет, этого я не хочу, – сказал Пьеро.

– Тогда не таскайся сюда, а работай!

– Но ей совсем скоро рожать, – сказал сын.

– Старайся, чтобы Альбиера твоя, в конце концов, тоже припухла, как все замужние женщины. Зачем она ходит с пустым животом?

– Не знаю, отец.

– Не стараешься, сын.

– Стараюсь, отец! Но когда я ложусь, мне словно всю кровь заменяют на воду…

Отец на него посмотрел очень зорко.

– Ты больше не должен являться сюда. Когда Катерина родит, ты получишь письмо от меня.

– Я увижу сына?

– Увидишь, но только не сразу. Пускай он слегка подрастет, а потом приедешь, его заберешь во Флоренцию.

И тут Катерина, с ее животом, вскочила и кинулась к ним в чем была.

– Никто его не заберет у меня! – вскричала она по-арабски.

 – Никто!

Они побледнели, а Пьеро схватился рукою за свой подбородок.

– Ну вот. Так и знал, – молвил старший да Винчи. – Однако мне кажется, ты не арабка.

– С Кавказа я, – тихо сказала она.

– Черкешенка? – он удивился. – Из Грозного? Я слышал, что город уже восстановлен. Надыр постарался.

– Нет, я не черкешенка. – Она чуть не плюнула на пол. – Черкесы – народ нам чужой, неприятный.

– А, эти межнациональные распри! – вздохнул он устало.

 – Вот кажется: Богом забытые земли! Кто знает какой-то Кавказ, ну скажите? Что там? Поголовная необразованность и детская смертность. А что там еще? А я вам скажу, что еще: войны, войны… Но что они делят? Овец своих? Женщин? Я слышал, что женщины их отличаются чудовищною волосатостью. Правда?

Она обнажила почти до локтя свою золотистую крепкую руку.

– Где волосы? – тихо спросила она. – Найди хоть один.

– Так ты исключение. – Он вздохнул снова.