Лейтенант Старновский

– Ну а раз нравится, почему же отказываешься подчиняться старшему по званию? Знаешь, что за это тебе полагается?

– Мне его лейтенант Старновский вручил! Он лично этого фашиста пулей в лоб из пистолета убил! Ровно между глаз! Это его трофей! Он его мне дал для сопровождения пленного!

– Так это, значит, вы доставили пленного немца! – чуть ли не нараспев произнес НКВДэшник.

– Так точно, мы!

– Ты его взял в плен?

– Нет. Наш сержант Васильев! Вместе с лейтенантом…

– Старновским! – подсказал Егорьев.

– Так точно, товарищ старший лейтенант государственной безопасности!

– Значит, говоришь, ваш командир, лейтенант Старновский, этого фашиста вот так прямо между глаз, да в лоб? Он так метко стреляет?

– Так точно! Прямо между глаз. Из «ТТ». Я потом сам смотрел. После боя! Он еще двоих убил! Одного ранил, но я его собственноручно добил!

– Понятно! И сколько же вы трофеев взяли?

– Четыре винтовки, МП-40, и немецкий пулемет, название забыл!

– Молодцы! – задумчиво произнес особист.

– Так это вам хотят присвоить звание ефрейторов? – Егорьев посмотрел на рыжего бойца, а потом на окаменевшего здоровяка Орловского.

– Так точно!

Тут особист обернулся к капитану и бросил сквозь зубы:

– Свободен!

Тот с радостным облегчением чуть ли не бегом прыснул за забор.

Старший лейтенант НКВД достал твердую упаковку папирос «Герцеговина Флор» и по-свойски дружески протянул её солдатам:

– Закуривайте!

Те с замороженными лицами и словно деревянными руками с опаской взяли по одной папироске.

Особист вальяжно щелкнул зажигалкой и дал всем прикурить, а потом и сам с удовольствием затянулся. Прищурил глаза, словно прицеливаясь, и спросил рыжего:

– Ты Солнцев?

– Так точно, красноармеец Солнцев! – вытащив изо рта папиросу, произнес Вася, вытянув руки по швам, чтобы как можно больше потрафить НКВДэшнику. Тому понравилось.

– Можешь теперь себя называть ефрейтором. Я вижу, ты парень не промах, если будешь умным, то и сержантом скоро станешь.

– Понял!

– Стрелял-то чтобы автомат не отобрали?

– Так точно!

– Смелый! Сам-то сколько немцев убил?

– Которого сам – то одного. А которого добил, так его товарищ лейтенант подранил. Он на лошади ускакал, так я его перехватил, лошадь на дыбы, а раненый немец головой и зашибся. Жаль, конь вырвался и ускакал.