Ключ от проклятой комнаты

Никому не отдаю того, на что потрачены мои деньги. Пусть даже это булавки или женские подштанники. В чем пришла – в том и ушла. – Он криво улыбнулся: – Усвоила?

Маша опустила глаза.

– Ну-ну, не строй из себя скромницу, – пророкотал Николай Иванович. – Давай-ка мы лучше выпьем! – Он поднял бокал и взглянул на нее.

Она спросила:

– За что пьем?

– За нас, – сказал Слезь.

Маша выпила. Возможно, оттого, что чуть-чуть захмелела, она решила: наступил удобный момент.

– Николай Иванович, вы уже решили арендовать седьмой этаж?

– А я взад пятками не хожу, – он усмехнулся.

– Вы поднимались туда?

– В тот же день.

– Понравилось? – снова спросила Маша.

– Стены, они и в Африке стены, – он сделал неопределенный жест рукой, как будто отогнал от себя муху. – Главное, чтобы в центре. Кстати, оттуда еще не все съехали.

– Этаж совершенно пустой.

– Да нет, я слышал музыку, потом ее выключили.

– Музыка? Этого не может быть.

– Говорю, там кто-то был.

– Вы сказали об этом в полиции?

Николай Иванович насторожился:

– Это еще зачем?..

– В тот день там погибла женщина.

– Из полиции мне не звонили.

– Как же так… – Маша вмиг протрезвела: – Вас должна была записать камера наблюдения. У лифта…

– До лифта я не дошел. Прошелся немного, заглянул в пару комнат.

– Вы поднимались не на лифте?

– Нет. Седьмая кнопка была заблокирована. Попробовали в другом – та же история. Поднимались по лестнице.

– А потом?

– Потом – в гараж, сели с ребятами в машину и – газу.

Маша принялась рассуждать вслух:

– Выходит, на записи вас не было… Вы не дошли до лифта, значит, камера вас не зафиксировала.

– И слава богу, – сказал Николай Иванович.

– Вы сказали, что слышали музыку…

– Краем уха, потом ее выключили. Знакомая такая мелодия, там еще про цветочки… – Николай Иванович прищурился. – Нет, не помню. Надо у охраны спросить, может, они вспомнят.

Она высвободила кисть, как будто для того, чтобы посмотреть на часы:

– О-о-о-о… Мне пора. Завтра на работу…

– Почему? – возмутился Слезь.

– Потому что завтра у нас вто-о-о-орник, – пропела Маша.

Николай Иванович рявкнул так, что она вздрогнула:

– Я не о том! Ты не хочешь остаться здесь или не хочешь меня?

– Мне и правда пора… Уже поздно.

– Значит, нет.