Хочешь жить, Викентий?

Правда, на теле у Кудимова новая кожа в виде рубахи наросла, даже пуговки отпечатались, и складки, и швы. И не снять ему теперь вовеки эту рубаху… Но ведь это ерунда по сравнению с тем, что его ожидало с таким процентом ожога – кроме белых тапочек, ему уже ничего не светило.

Во время операций, на пересадках кожи и больших перевязках Олег Иванович всегда был в прекрасном расположении духа, шутил, разговаривал с больным или петь начинал, и я сам, не замечая как, тоже делался веселым и подхватывал его шутки.

– Знаешь ли ты, Кудимов, – задумчиво разглядывая освобожденные от бинтов ожоги на теле, серьезно говорит Олег Иванович, – что меня жениться на тебе заставляют?

– Это как? – улыбаясь непослушными губами, выговаривает Кудимов и на секунду забывает о боли.

– Да так. Когда тебя привезли с дороги, я ж всю ночь с тобой провожжахался. Утром прихожу, а жена говорит: «Где был? У тебя дежурство в восемь кончилось!»

– Я ей: так и так, говорю, с Кудимовым провожжахался.

– А она мне: «Вот на Кудимове и женись!» Я к ней и тем, и этим боком.

А она все одно требует: «С кем вожжахался всю ночь, на том и женись». И в любовь мою не верит.

– Дак у меня жена есть, – словно сокрушаясь такой неудаче, растерянно отвечает Кудимов.

– Развестись придется, – участливо советует операционная сестра Ольга.

А тем временем пересадка небольшого участка кожи подходит к концу.

– На сегодня всё, – вытирая пот, говорит Олег Иванович. – Следующего везите.

Крупные ритмичные капли бодро прыгали из перевернутой бутылки в капельницу и, становясь тоненьким потоком, лились по системе стеклянных трубочек через иглу в кровь.

Не так-то легко пролежать два часа с неподвижной рукой, особенно когда у тебя вторая в гипсе по самую шею, а все тело болит адской болью, но на мои жалостливые вопросы Сашура только улыбалась.

– Что ты, Саня! Раз болит, значит, живое. Как подумаю, что могла умереть, как вспомню про пятницу, которую не помню! – Сашура улыбалась по-цыгански, блестя глазами и невероятно белозубой на смуглом лице улыбкой.

 – Пускай болит!

Но тут же все лицо ее опять искажала гримаса боли.

Пока кровь разбавлялась очередным чудодейственным раствором, я сидел около Александры на самом краешке кровати и без умолку болтал. Пересказывал фильмы, книги, смешные истории, анекдоты. Сашура смеялась и сразу же морщилась от боли.

– Катится нолик по пустыне, – начинал я торжественно.