Уйти и не вернуться

Ты как никто другой стараешься для нашей деревни, но иногда, по правде говоря, совершаешь дурацкие поступки. Вот вчера, например, как можно было привести в сарай, где сидят красные, вооруженных солдат? Даже представить страшно, что могло бы случиться – ведь они могли всех их перестрелять. Думаешь, легко жить с мыслью, что по твоей вине погибли люди, даже в такое суровое время, как наше.

Квансок стоял, понурив голову, и молчал, так что даже смотреть на него было жалко.

Но как только он вышел на улицу, не на шутку разошелся:

– Не буду я больше ничего делать для деревни. Хватит! Тоже мне, нашли дурака. Все могут ошибаться. Подумаешь, ошибся разок, и сразу надо вызывать к себе и отчитывать как мальчишку. Как можно это терпеть, ведет себя хуже коммунистов.

Вернувшись домой, Квансок зло крикнул:

– Эй, жена! Неси ужин.

Жена, поняв по настроению мужа, что он вернулся домой злой, недовольно нахмурилась.

Старая мать, с трудом открыв дверь комнаты, спросила:

– Опять тебя ругали?

Квансок, рассердившись еще больше, проворчал:

– Скажете тоже, мама. Кто смеет меня ругать? Что я у вас балбес какой-нибудь, что ли?

Позже, когда ложились спать, жена тихо сказала мужу, словно уговаривая его:

– И чего ты все время шумишь? Прямо как маленький ребенок. Стыдно же.

– Чего, чего? Опять начинаешь?.. – Квансок так рассердился, что на лице выступили красные пятна.

– Позавчера тоже, когда фотографировались, раскомандовался. Все же только смеются над тобой.

– Ну и пусть смеются, от меня не убудет. А вот ты-то что лезешь ко мне? Работаешь, работаешь, как ишак, целый день, приходишь усталый домой, а тут ты со своими нотациями. И что за жизнь… – Жена в ответ только улыбнулась.

Каждый вечер в конторе управы ярко горела карбидовая лампа. Там собирались деревенские парни.

Кто-то играл в шахматы, кто-то – в шашки, а кто-то – в кости. Квансок, вернувшись из города, обязательно привозил какие-нибудь новости: то вновь открылась английская школа и директор там такой-то такой-то; а сегодня он узнал, что начальником отдела образования города назначили старого интеллигента, который окончил педагогический институт в Японии и все это время скрывался в верхней деревне.