Хвостик и волшебное перышко

Колодезная вода холодила нутро, но на душе у Самовара становилось тепло. Сейчас Хозяин бросит в его горловину березовой щепы, разожжет ее ловко (Самовару казалось, что Хозяин все делает очень ловко), а потом будет подсыпать сосновых шишек и еще каких-то веточек для запаха.

Самовар никак не мог запомнить это слово, напоминающее жужжание шмеля. Да-да, можжевеловых! И будет следить, чтобы огонь не был слишком сильным, но и не затух раньше времени, и не отойдет от него, пока Самовар не даст знать, что все готово.

Хозяин вынимал из Самовара трубу и вместо нее водружал сверху маленький фарфоровый чайник. Заварочный. Чтобы погрелся, как следует. Так их вдвоем и выносили к столу.

Бывало, Самовар даже ревновал хозяев к этому малышу. Уж больно много с ним возились.

«Подумаешь, заварочный чайник! Сначала его ополаскивают моим же кипятком, потом засыпают в него чаю и опять заливают моим кипятком, и я еще должен все время согревать его, как маленького. Ничего удивительного в том, что он буквально сел мне на голову».

Так поначалу частенько ворчал про себя Самовар, но потом понял, что им друг без друга никак нельзя. Он горько вздохнул: «Где теперь его маленький фарфоровый дружок? И где прежние хозяева?».

От грустных мыслей его отвлекли посторонние звуки. Кажется, где-то вдалеке натужно рычал автомобиль, пытаясь проехать по заснеженной дороге. Когда долго живешь в темной кладовке, слух обостряется.

– К нам кто-то едет, я чувствую.

Это сказала обычно молчаливая эмалированная Кастрюля.

Эмаль у нее кое-где облупилась, и ее уже собирались отправить на мусорную свалку, но потом новые хозяева решили сделать из нее садовый горшок. Кастрюля была не против того, чтобы стать горшком. Она даже не очень боялась, что ее набьют землей, но была возмущена тем, что в ее днище насверлили столько дырок:

«Если уж вам нужно было столько дырок, могли бы просто взять дуршлаг!»

К счастью, про Кастрюлю вскоре забыли, и она тихо жила в кладовке, стараясь без лишней надобности не попадаться никому на глаза.

– Да-да, мы тоже чувствуем! – задребезжали стеклянные Банки, стоявшие на верхней полке, – к нам кто-то едет!

В кладовке царило радостное возбуждение. Все ждали приезда гостей, и каждый думал о том, как изменится теперь его жизнь. Только стеклянные Банки ни о чем не думали. Они продолжали дребезжать и радоваться.

Тем временем звук автомобильного мотора внезапно прекратился. В кладовке тоже все смолкло.