Летний чай для Мороза

Радостно улыбаясь, тянется к нему: «Сыночек! Миленький! Вернулся!». А в побеленной печи ярко горит огонь… А белоснежные занавески радостно колышутся на окнах… А в красном углу, покрытый расшитым узорами рушником, теплым медовым светом ласково поблескивает родной Николин образ. И теплится перед ним крошка-огонек – святая лампадка. И пахнет хлебом, свежим горячим хлебом… И отец вот-вот вернется с поля. А за окном солнце и весна.

Так было прошлый раз. Сколько лет прошло? Десять? Или пятнадцать? Неужели так много? Отсыревшие стены.

Потрескавшаяся печь в углу, точно беззубой пастью, зияет черной, будто бездонной, топкой. Капель из худой крыши. Старая икона – лика не разглядеть – кажется размытым темным окошком в далекое, неизвестное. Тяжелый, сырой, тоскливый запах давно оставленного жилища.

Снял солдат вещмешок с поникших плеч. Опустился устало на порог. Обхватил голову руками, простонал – «Ну, здравствуй, родной дом. Постарел? Разваливаешься?.. Так же, как и хозяин твой… Ни ты, ни я, ни к чему мы нынче не пригодные.

»

Грусть-тоска зеленой змейкой заерзала в сердце. Всю жизнь в армии прослужил! Столько раз в бой ходил, отряды из-под огня выводил! Молодых воинскому делу учил, а к обычной жизни оказался непригоден. Да уж что теперь, – вздохнул солдат глубоко, перекрестился, – прошлого не изменить, а вот будущее за нами!». Достал из-за пазухи сухари, луковицу и фляжку с родниковой водой, тем и пообедал. После еды веселей стало.

Первым делом старую икону из разбитого кивота вынул, оттер, отмыл.

Ласково смотрит седой старичок – святой Николай Угодник. Небесный покровитель. «Спасибо тебе, отче Николае! Не оставил меня одного, дождался». В сарае досок старых нашел, печь растопил. Согрелся. Делать нечего, надо дом обустраивать – зима на носу.

День за днем идет – солдат без дела не сидит. Щели в печи глиной замазал, чтобы не дымила. Сосенок молодых нарубил, крышу залатал, чтобы не текла. Бурьян вокруг дома порубил-повыдергал, чтобы свет не закрывал и проходу не мешал.

Хоть осень для старого солдата и пролетала в делах, каждый день он радовался ее хрупкой мимолетной красоте.

Палая листва и сухие метелочки трав украшались поутру серебряными королевскими венчиками колючего инея. Лужицы затягивались тонкой, точно карамельной, корочкой узорного хрустального ледка. Темные деревья, утомленные летней суетой, стояли отрешенные и спокойные. Пустое поле, подмерзшая дорога, кочки, покрытые седой полегшей травой –

все дышало простором и светом.