В ритме гоор

 – Ну что, проголодался, а? – и вышла с ребёнком в другую комнату.

– Любил я, сын. Любил до потери пульса. Сильно. А моя мать, да и весь тухум встали против меня. Они обманули меня, сказав, что она уже засватана. Не хотели родниться с семьей неузденов.

– Но отец, разве время деления на узденов не закончилось? Ведь теперь нет господ и слуг.

– Х?ама всегда ею останется. Сам был не рад. Но сердцу приказать не мог, и когда сам решился, поборол себя, мать отказала. Вот так.

– Я всегда думал, что «х?ама» это нечто позорное, но теперь, поняв, что так называли слуг и чернорабочих, я удивлен: это же были не тёмные времена девятнадцатого века, отец, а где-то (он принялся высчитывать время молодости отца) семидесятые годы двадцатого века! Разве мы не равны перед Богом? Что с того, что они родились в семье бывших рабов, если сейчас их ничего от нас не отличает – ни в плане достатка, ни ума?

– Ты в своём уме вообще?! Никакое время, никакие века, ничто не изменит родовой принадлежности, и никогда, даже перед Богом, х?ама не будет равен уздену, – разгорячился Зулумхан.

– И ты хотел жениться на ней?

– Да , хотел. Мы бы уехали отсюда.

– А когда уезжают, они перестают принадлежать своему роду?

– Нет. Нельзя перестать быть частью рода. Тухум – это корень. Потерявший корень засохнет, сгинет с приходом смерти, а оставшийся ляжет в сельское кладбище и будут его потомки к нему приходить, будут приходить односельчане. Земля сохранит память о нём.

– И ты хотел уехать?

– Хотел.

Но жизнь, жизнь она несправедливая. И справедливости нет ни на Земле ни на небе. Начнешь искать её , только разочаруешься. А на небе , так и вовсе её нет. Мало того, что ты век промучился на земле, так там закинут тебя ещё в ад и будут черти варить в котле. А как тут не повеситься от такой жизни? От несправедливости, от лживости этого мира. Как кости скинул сюда людей и смотрит, ждёт пока друг друга грызть люди начнут, а потом в один день хоп перевернет землю и сгинут все , и возродит новую жизнь и вновь умертвит. Потому что не загнить душой на земле невозможно. Потому что земля она черная, и она под ногами, от неё мы кормимся, в ней возимся и в неё наше возвращение. А небо она высоко, оно недостижимо, её невозможно тронуть рукой, унюхать ноздрей. Небесных разве что единицы, а земных полчища. Поэтому этот мир непременно погибнет.

Зулумхан выпил рюмку и закусил твёрдым засоленным сыром.

– Ладно, отец, пойду я, пора уже, – засобирался Саид.