~ Манипулятор

Лешка моментально делает пирует на пятке кеда, смотрит им вслед, после чего отправляет руки в карманы и догоняет меня. – Прости, ты о чем меня спрашивала?

– О родителях. – Я закатываю глаза, изображая пародию на его недавнюю слащавую мимику.

– Да иди ты, – смущенно хмыкает Лешка. – А с родителями, – он берет меня под руку, – я встречался исключительно за завтраком и за ужином. Минут на двадцать. Как раз хватало на то, чтобы отец в очередной раз успел мне напомнить, что я не так одет, что я странно себя веду и что татуировки и феньки в моем возрасте – это вообще дикость.

И что живу я так, словно завтрашнего дня для меня в принципе не существует, и что он в мои годы был посерьезней и содержал всю семью, хотя… – тут Лешка отпускает мою ладонь, – непонятно, какую семью он содержал, если с матерью они поженились, когда им под тридцатник было. После чего отец переключался уже на мать, чтобы сцепиться с ней и объяснить ей, что все, что происходит со мной – это результат ее воспитания.

Сквер заканчивается, и из-за зеленой листвы тополей выглядывает серый фасад ВУЗа.

– Кончалось это дерьмо обычно тем, – заходя под козырек родной Альма-матер, продолжает Лешка, – что я говорил: «Пап, спасибо, я обязательно все учту», «мам, спасибо за ужин» и уходил к себе, а они продолжали ругаться уже при закрытых дверях.

– Думаешь, они разведутся? – помолчав, говорю я.

– Кто, эти? Я тебя умоляю! – Панков, обогнав меня, дергает на себя ручку тяжелой двери, пропуская меня в необъятный холл, из которого тянет осенней прохладой.

 – Отцу все до лампочки, он с утра до вечера на работе занят. А маман все устраивает до тех пор, пока отец будет давать ей деньги и по заграницам ее регулярно возить. Вот и все. Элементарный рецепт семейного счастья! – презрительно заключает Лешка.

– Понятно, – говорю я, чтобы хоть что-то сказать. Спохватившись, оглядываюсь: – Леш, а ты в Швеции домик Карлсона видел?

– Какой, какой домик? – Лешка насмешливо изгибает бровь и, стрельнув глазами куда-то в область моего плеча, меняется в лице: – Осторожней.

Поздно.

– Ой! – машинально делая шаг вперед, я налетаю грудью на Пирогову, администратора нашего курса.

– Ой, – передразнивает меня Пирогова, одновременно отстраняя меня и раздраженно поправляя очки, убегающие на кончик носа. Вид у Пироговой зачумленный, можно даже сказать, замурзанный, с учетом перекошенного подола ее юбки, взъерошенных на макушке волос и зверского выражения на ее полном лице, очень шедшем к ее сдобной фамилии.