~ Манипулятор

Мысленно поржав, я предложил поставить Вексельбергу «пять» за экзамен (хорошо подвешенный язык, изобретательность плюс отличные знания предмета, раз уж он умудрился сочинить тезисы аж пять книжных глав) и еще долго после этого переглядывался с ним, улыбаясь нашему, уже общему розыгрышу. Впрочем, эта история была далеко не единственной. Надо сказать, что группа Дианы вообще отличалась редкостной сообразительностью, и в отсутствие Рыжей отличиться успели все.

Но больше всего меня поразили Панков и Ремизова. Елизавета-шатенка, в один из дней сняв очки, сделав завивку и надев жесткое мини, неожиданно превратилась в очень эффектную девушку (правда, дело несколько портили ее суетливые движения и нервные взгляды, время от времени бросаемые на меня).

Что касается Панкова, тот в отсутствии Рыжаковой с головой погрузился в учебу, ошеломительно быстро (даже для меня, подкидывающего ему на занятиях не самые простые вопросы) переквалифицировался из троечника в хорошиста, из хорошиста в отличника и закончил неделю тем, что переехал за парту с Ремизовыми. И не то, чтобы меня это устраивало, но в каком-то смысле у меня отлегло. «Отстал от Рыжей», – с облегчением подумал я.

Прошло еще несколько дней, и я внезапно начал ловить себя на том, что мне чего-то не хватает. Потерялась какая-то острота. Исчезла соль жизни, что ли. И если раньше я, каждый раз собираясь в институт, с замиранием сердца ждал, что Рыжая опять что-нибудь выкинет (купит свистульку, положит мне кнопку на стул или подложит очередную свинью), то теперь ничего этого просто не было.

Никто не бегал за мной, никто не следил за мной насмешливыми и чуть прищуренными глазами, никто не старался взорвать мне мозг, не пытался меня извести, и мои будни плавно перешли в нормально-размеренно-сонный режим, изредка нарушаемый выходками ее одногруппников, но без нее… Одним словом, все было как-то пресно.

В понедельник открываю в аудиторию дверь, по недавно образовавшейся у меня нехорошей привычке бросаю взгляд на парту, за которой сидела Диана, и моментально вижу две склоненных друг к другу головы, одну золотистую («О, Рыжакова вернулась!» – я даже обрадовался), другую русую.

(«Панков. Перебрался на свое законное место», – подумал я с неудовольствием.)

– Всем доброе утро. Рыжакова, я рад вас видеть. Как вы себя чувствуете? – стараясь не показывать ей, что я действительно был очень рад видеть ее, направляюсь к столу, пристраиваю сумку на подоконник и разворачиваюсь лицом к аудитории. К ней.