Лали

С собой у меня ничего не было, и я предложил заглянуть куда-нибудь по дороге, купить сладостей к столу. Кипил запретил мне покупать что-либо.

– Нет никакой необходимости в подарках, – твердо заявил он. – Ведь ты уже подарил мне шорты.

Я и правда подарил. На треке, пока позволяла температура, мы шли с ним в одинаковых шортах – вероятно, отоварились в одной и той же покхарской лавке. Обычные шорты ниже колен, на бедре ярко-оранжевой ниткой вышиты силуэты гор и два слова «Annapurna Treck». Как-то утром, поднявшись после ночевки, Кипил не обнаружил их на веревке – ночью кто-то спер его свежевыстиранные штаны.

Он сильно расстроился и, сколько мы с ним торчали наверху, все сокрушался об этих шортах. Поклялся, что, если останемся живы, купит их, как только спустится вниз. И так бы и сделал, но когда мы спустились в Покхару, таких же точно найти не удалось. Я никогда не думал, что человек способен так огорчиться из-за пары штанов. Мы вернулись целы и невредимы, ели вкусную еду, мылись в душе, спали в кроватях и наслаждались жизнью, а он думать не мог ни о чем другом. Я до того удивился, что надолго это запомнил. И когда стал собираться в поездку, решил порадовать друга, купил на рынке около дома шорты за пятьсот рублей, добавил еще столько же, и таджичка Гуля там же, в рыночном ателье, настрочила оранжевые горы и буквы Annapurna Treck. Я давно уже отказался от идеи привозить друзьям-иностранцам наши русские сувениры; по моему опыту, Ломоносовские сервизы нужно дарить только тому, кто коллекционирует фарфор, а ушанку с буденовкой везти ценителю оригинальных головных уборов. И в этот раз я тоже не ошибся: Кипил был счастлив как ребенок. Хоть о шортах он не забыл.

Так мы и пришли к нему в гости с пустыми руками. Домишко это был самый обыкновенный, одноэтажный, он арендовал его на время работы в отеле. Окна в нем были сплошь завешаны тряпками, вероятно, от солнца и от посторонних глаз, из-за чего тесные комнатки казались еще теснее.

Домочадцев он мне не представил. Когда мы с ним вошли, нас никто не встречал, хотя слышно было, что в доме люди. Он пригласил меня в одну из комнат и усадил на единственный свободный стул, сам скинул с другого какие-то вещи и тоже сел. Под потолком крутил нагретый за день воздух вентилятор, дышать было нечем. Тем не менее, мы о чем-то поговорили. Вскоре к нам вышла дочь; та самая грустная девочка, что встречалась мне в отеле, принесла орешки в пиале.