Серебряные коньки

], чтобы он посмотрел отца… может быть, он помог бы…

– Меестер не придёт, Ханс, даже предложи ты ему вдвое больше. А и придёт – всё равно не поможет. Ах, сколько гульденов я когда-то истратила на лечение, но милый, добрый отец так и не пришёл в себя! Божья воля! Иди, Ханс, и купи коньки.

Ханс ушёл с тяжёлым сердцем, но так как сердце это было молодо и билось в юношеской груди, то уже спустя пять минут он стал насвистывать. Мать сказала ему: «милый», и этого было совершенно достаточно, чтобы превратить для него пасмурный день в солнечный.

Голландцы, говоря друг с другом, обычно не употребляют ласковых обращений, как, например, французы или немцы. Но тётушка Бринкер в девичьи свои годы жила в Гейдельберге (где делала вышивки для одного семейства) и услышанные там ласковые слова привезла сюда, в свою сдержанную семью; эти слова она произносила только в порыве горячей любви и нежности.

Поэтому её фраза: «Что тебя задерживает, милый?» – снова и снова звучала, как песня, в ушах Ханса под аккомпанемент его свиста, и мальчику казалась, что в пути его ждёт удача.

Глава VII. Ханс добивается своего

До Брука – этой деревни с тихими, безукоризненно чистыми улицами, замёрзшими ручьями, жёлтыми кирпичными мостовыми и весёлыми деревянными домиками – было уже рукой подать. Чистота и парадность цвели в ней пышным цветом; что же касается её жителей, можно было подумать, что они или спят, или умерли.

Ни один след не осквернял посыпанных песком тротуаров, украшенных затейливыми узорами из голышей и морских раковин.

Все ставни были закрыты так плотно, словно воздух и солнечный свет считались здесь ядом, а массивные парадные двери открывались не иначе, как по случаю свадьбы, крестин или похорон.

Облака табачного дыма спокойно плавали по скрытым от посторонних глаз комнатам, и даже дети, которые могли бы оживить улицы, или готовили уроки в укромных уголках, или катались на коньках по соседнему каналу. Кое-где в садах стояли павлины и волки, но они были не из плоти и крови – это были подстриженные в виде животных буковые деревья, и они, казалось, сторожили усадьбы, зеленея от ярости.

Бойкие автоматы – утки, женщины и спортсмены – лежали спрятанные в летних домиках, ожидая весны, когда их заведут и они поспорят в живости со своими владельцами, а – блестящие черепичные крыши, выложенные мозаикой дворы и отполированные украшения домов, сверкая, посылали безмолвный привет небу, не омрачённому ни пылинкой.