Серебряные коньки

Воост уже несколько лет назад достиг этой высокой ступени, и стерпеть оскорбление, нанесённое ему Якобом, оказалось выше его сил.

– Думай, о чём говоришь! – пискнул он. – Лучше сам постарайся когда-нибудь сбросить свои подушки – они у тебя на всех частях тела!

– Ха-ха-ха! – громко захохотали все мальчики, кроме Добса, который ничего не понял.

– Ха-ха-ха! – громче всех рассмеялся сам Якоб. – Это мой жир… йа… он говорит, я ношу подушки из жира! – объяснил Бену добродушный толстяк.

Острота Вооста имела такой успех, что все единогласно решили принять его в компанию, если только его родители согласятся.

– Спокойной ночи! – протянул осчастливленный малыш, катясь домой во весь дух.

– Спокойной ночи!

– В Хаарлеме мы остановимся, Якоб, и покажем твоему двоюродному брату большой орган! – оживлённо заговорил Питер ван Хольп. – В Лейдене тоже найдётся много чего посмотреть. Сутки проведём в Гааге – там живёт моя замужняя сестра, она очень обрадуется нам, – а на следующее утро отправимся домой.

– Ладно! – кратко ответил Якоб, мальчик не очень разговорчивый.

Людвиг смотрел на брата с восторженным восхищением:

– Молодец, Пит! Ну и мастер ты на всякие проекты! Мама обрадуется не меньше нас, когда узнает, что мы лично передадим её привет сестре ван Генд… Ой, как холодно! – добавил он. – Так холодно, что голова с плеч валится. Пойдёмте-ка лучше домой.

– Ну и что же, что холодно, неженка ты этакий! – вскричал Карл, усердно выписывая для упражнения фигуру, которую он называл «двойным лезвием».

 – Хорошо бы мы сейчас катались, будь теперь так же тепло, как в декабре прошлого года! Неужели не ясно, что, если б эта зима не была на редкость холодной да ещё ранней, нам не пришлось бы отправиться в путешествие?

– А я считаю на редкость холодным сегодняшний вечер, – сказал Людвиг. – Ой, какой мороз! Кто куда, а я домой!

Питер ван Хольп вынул золотые часы луковицей и, повернув их к лунному свету, насколько ему позволяли окоченевшие пальцы, вскричал:

– Слушайте, уже почти восемь часов! Сейчас явится святой Николаас, а я хочу посмотреть, как будут на него дивиться малыши.

Спокойной ночи!

– Спокойной ночи! – закричали все и, сорвавшись с места, помчались, крича, распевая песни и хохоча.

А где же были Гретель и Ханс?

Ах, как внезапно порой кончается радость!

Они катались около часа, держась в стороне от прочих, совершенно довольные друг другом.