Блуждающее время

Хамы стопроцентные, эгоисты, жрут, пьют, и, знай себе, одно бабьё на уме… А Россия…»

Впрочем, баб было не поровну.

«А одеты, кстати, плохо, – заметил про себя Павел. – А где же старичок всё-таки, пухленький мой…»

И он пошёл искать старичка. Но его не было. Спросил: «А Безлунный-то где?» – но от него отшатнулись. «Опять что-то не то, – заскулил про себя Павел. – Но что “не то”: кругом так обыденно, даже скучновато. А ещё соблазнял чем-то необычайным, старикашка поганенький… Где оно, необычайное, здесь? Да его тут с огнём не сыщешь.

Если б не водка, совсем тут скиснуть можно», – подумал Павел.

– Хочу необычного, чёрт побери! – внезапно крикнул он на весь коридор.

– Какой же вы нервный, – улыбаясь, к нему подошла прелестная девушка лет двадцати. – Вера Малинина, – представилась она, – дочь хозяина этой квартиры, Малинина Петра Никитича, как вам известно.

«Ничего мне не известно», – подумал он. Вера вопросительно посмотрела на него.

– Мы же справляем такой день! Отец получил большую награду, повышение и орден.

Кругом друзья, родственники, коллеги. Но мы и незнакомым сейчас рады, кто пришёл косвенно, от друзей…

Павел слегка кивнул головой, не отводя взгляда от девушки, от её нежных голубых жилочек, от глаз, полных власти жизни, от сияния неведомого света в них…

– Я и есть такой, – смущённо буркнул он.

Девушка тихо рассмеялась.

– Я поняла это. Смотрите – там мой дядя Валерий Никитич, а за ним моя мама Анна Кузьминична – видите, какая красавица, с бокалом вина… А вы от кого?

– От Безлунного…

– Не знаю такого.

Но неважно. Наверно, какой-нибудь папин сослуживец.

Девушка до глубин каких-то всё больше и больше нравилась Павлу. Мелькнул опять благодушный паренек, опять почему-то хлопнул Павла по заднице и озорно подмигнул ему.

«Чего он хочет от меня? – подумал Павел. – Педераст, что ли? Нет, не похож. Просто шутник какой-то».

И он тут же забылся: уже вовсю действовало добротное, обжигающее вино. Водку он больше не пил, и вообще Далинин был крепок в отношении алкоголя, устойчив на ногах и не при таких дозах.

Потому и решительно обнимался с кем попало, чего-то восклицал, кого-то обозвал лучшим другом, другого – родным братом, но при этом у него возникло и не покидало более то затаённо-, то явственно-непонятное чувство тревоги, беспокойства и вообще какой-то серой мути, провала, хотя вроде бы всё было ясно. Было трудно с этим чувством обращаться к кому ни есть с ласковыми словами, но помогал, как всегда, алкоголь.