Города и годы

– Это и есть ваша мастерская? Скажите! Вот как скромны истинно великие люди.

– Я очень благодарен, господин фон Шенау, но…

– Право, я шучу. Мне хотелось бы с вами сойтись. Добряк, с которым вы имели дело, рассказал вам, вероятно, как я ценю ваш талант. Мне хотелось бы попроще, без церемоний. Я страшно рад, что застал вас. Я ведь вообще люблю художников. По контрасту: у нас все так сложно – представительство, этикет, а вы – просто. Скажите, это ваше новое полотно? Поверните, поверните, вот… вот так. Это в счет аванса, что? Ха-ха!

– Простите, господин фон Шенау, но я уже обещал эту картину другому лицу… собственно магистрату Нюрнберга…

Офицер сел в кресло и наклонился вперед, опершись локтем на коленку.

Лицо его сузилось, широкий лоб с красной полоской от фуражки вырос, рот ясно и резко очертился. Он смотрел на картину.

– Что вы там сказали? – промычал он.

Потом оторвался от полотна:

– Мне послышалось, что вы сказали какой-то вздор, господин Ван?

Курт шагнул к гостю, и голос его стал грузным.

– Я собирался отблагодарить вас, господин фон Шенау… Я хотел также возвратить аванс…

Офицер быстро встал, выбросил вперед руку, коротко, как гимнаст:

– Давайте!

– К сожалению, в данный момент… я…

– Вы несете чепуху, дорогой Ван. Я даю вам возможность работать. Я не тороплю вас. Можете писать по одной картине в три года. Пожалуйста. Я обеспечиваю вас. Я не ставлю вам никаких условий, кроме одного: из этой мастерской картины знают только одну дорогу – в мое собрание.

– Позор!

У офицера ясно и резко очерчен рот, и слова его, как рот, ясны и резки:

– Господни художник понимает, что с ним говорит офицер. Офицер предлагает, художник соглашается или отказывается. Вы отказываетесь?

– Боже мой! Ведь вы лишаете меня главного, вы берете у меня…

– Я делаю вам честь. Вы знакомы с каталогом моего собрания? Ван-Дейк и Рубенс, французы, кончая Сезанном, немцы до Клингера. Я отвел вам целую стену.

– Меня никто не знает. Я работаю… я работаю…

Курт хватается за спинку дивана, толкает ногами подрамники, произносит надорванно, точно умирая от жажды:

– Работаю на вас!

– Скажите! Ван, Ван, вы безумны, как гений.

Вы хотите пробивать свою дорогу шаг за шагом, а я обещаю вам развернуть ваше будущее одним движеньем. Вас никто не знает? А я сделаю так, что вас узнает весь мир. Я сделаю это.

Курт падает на диван.

– Но это полотно… именно это. Прошу вас. Я хотел видеть его в магистрате.