Пляс Нигде. Головастик и святые

Электрошок я получил в других обстоятельствах…

Она сказала:

– Помоем посуду?

Над раковиной висел плакат “Чистая чашка – шаг к просветлению”.

– А потом в нирвану?

– Потом можем прогуляться на Луковку.

Луковкой называется гора, под которой лежит Аскат.

Оттирая с тарелок бараний жир, я смотрел на длинные пальцы рыжей и думал о том, что плов, наверное, самый значительный вклад исламской цивилизации в мировую культуру. Не считая 11 сентября. Когда мы закончили и вытерли руки одним полотенцем, она сказала, что надо взять с собой спальник, камни по ночам холодные, жди меня за воротами, убежала в БЦ и через пару минут вернулась с фонариком на лбу, рассекая темноту ярким прозрачным лучом.

Мы отправились гулять по деревне, мимо усадьбы художников Голованей, мимо храма Матери Кали, мимо мастерской покойного скульптора Басаргина, который вырубал из берёзовых пней славянские лица, мимо арт-сарая с черепом яка на воротах.

Когда рогатое внезапно появилось в круге света, моя спутница воскликнула “Fuck!” и прижалась ко мне всеми своими татуировками, как бы испуганная.

Не поцеловать её было очень трудно, только святой отшельник мог бы удержаться; сам удивляюсь, как у меня получилось. Рассмеявшись, она сказала:

– Пойдём купаться в ванночку?

– И послушаем сирен?

– Воздушной тревоги здесь не бывает.

– Я имел виду…

Она прикрыла мне рот ладонью.

– Я поняла – ты всё знаешь.

– А вот и нет. Я не знаю, как тебя зовут.

Она капризно оттопырила верхнюю губу.

– Fuck. Каждый раз эта заморочка. Сказать правду?

– Как хочешь.

– Могу назваться Катей. Но на самом деле я – Карма.

– Ого!

– Ну да. В БЦ тоже все ржут.

Девочку назвали Кармой в честь покойной бабушки, самой красивой комсомолки города Баку, делегата X съезда ВЛКСМ (апрель 1936 года), на котором бабушка встретила свою любовь – делегата из Симферополя в модном костюме, который он лично спроектировал и построил. Юноша был жгучий караим из семьи портных, но как раз во время съезда сменил профессию.

Его взяли в НКВД, и он так наловчился шить дела для врагов народа, что вскоре стал любимым следователем Берии. Под коньячок Лаврентий Павлович любил наблюдать за работой своего подчинённого – как он выдавливает глаза троцкистам или делает отбивную из режиссёра Мейерхольда. Семья была не в курсе этих ужасных подробностей, пока дедушку самого не поставили к стенке, принеся в жертву на алтарь XX съезда КПСС.