Другие люди

А Ванька даже не старался запоминать услышанное и не пытался делать умное лицо. Он понял главное, раз т. Киррс с ним заговорил, раз вводит в обстановку, значит, дальше будет, как и раньше. Выпишут ордер. Дадут адрес. Скажут, кого брать, куда доставить. Ну, при допросе придется помочь, или протокольчик вести, или с арестованным «поработать».

Эдуарду Романовичу даже небольшое округлое личико Ваньки показалось не таким уж пустым, и глаза смотрели так по-летнему ясно. В двух словах он поведал о том, что Карелин ушел, в смысле, умер, три года назад, а хвосты его, анархисты-коммунисты и анархо-мистики, остались.

В какую-то минуту лицо Ваньки показалось т. Киррсу даже разумным, и он уже хотел дать ему для ознакомления книгу Карелина «Древний Египет в современной проблематике духовного возрождения», но вовремя передумал, понимая, что с этой стороны он обойдется без помощников. Но о главном все-таки сказал: «Анархо-мистическая организация «Орден Света» ставит целью борьбу с соввластью, как с властью Пальдобаофа, это одно из воплощений Сатаны. А для этого ведет пропаганду мистического анархизма с целью установления анархической власти по всей стране».

Операцию они с Ванькой провели великолепно. Киррс удивлялся, новый помощник помощника Начальника 1-го отделения работал, как хорошая операционная сестра, понимая, что нужно, с полуслова, а то и по взгляду, и по кивку головы. Понимал даже когда на него орали, в то время, как других сотрудников громовый голос т. Киррса вгонял в оцепенение. Дело вышло сравнительно небольшое, на двадцать пять душ, четверо пошли под «высшую меру».

А поработать бок о бок с таким мастером как т. Киррс, это такая школа… В кадрах тоже люди знают, кто у т. Киррса продержится хоть с полгода, работать будет, и будет расти.

Скромные дары природы Иван Михайлович не смог употребить ни к какому похвальному делу. Зато качества низменные, те, что не делают людям чести, нашли государственное употребление и обеспечили и ему вполне прочное положение в жизни. А еще он должен был всю жизнь благодарить Ульяния Хритова за его подзатыльники и зуботычины, страх оказаться возвращенным в крестьянскую нежить лучше любой политико-воспитательной работы настраивал Ивана Михайловича дорожить наконец-то засветившим ему счастьем.

Есть люди, которым природа из всех своих необъятных возможностей, в возмещение каких-либо талантов, дарует одно лишь самолюбие, непомерное и даже отчасти изнурительное. Любить себя более всего в мире – занятие не из простых.