Умм, или Исида среди Неспасенных

Мой дед, Его Святейшество Благословенный Сальвадор-Уран Один Диевас Брахма Моисей-Мохаммед Мирза Умм Ласкентарийский, Возлюбленный Основатель Ласкентарианского Культа Богоизбранных Первый, он же Наместник Создателя на Земле (явно не стеснявшийся брать себе дополнительные духовные имена и титулы), дремал в дальнем конце висячего сада: нежась в солнечных лучах, он восседал в жестком плетеном кресле; к его ногам вела шахматная дорожка, выложенная между папоротниками, филодендронами и бромелиадами.

Дед, как всегда, был облачен в белую ризу. Уже высушенная седая грива курчавых волос смыкалась с густой седой бородой, образуя вокруг головы нимб, который, казалось, излучал сияние в неярком утреннем свете. Глаза его были закрыты. Я ступала по плитам, и пальмовые листья с легким шорохом щекотали мне руки. Дед открыл глаза. Он поморгал и, завидев меня, расцвел улыбкой:

– Как поживает моя любимая внученька?

– Отлично, дедушка, – сказала я. – А ты как?

– Старею, Исида, – ответил он, все так же улыбаясь.

 – А в остальном неплохо. – Его голос звучал мягко и зычно.

В свои годы дед все еще импозантен, сохраняет властное, львиное выражение лица и гладкую кожу, которая сделала бы честь мужчине вдвое моложе. Единственный его изъян – это клиновидный шрам на лбу, традиционный знак нашего Ордена. В низком бархатном голосе, который, кстати, перекрывает все прочие голоса во время нашего вольного «пения на язы`ках», безошибочно распознается шотландский говор, хотя временами пробивается аристократический английский акцент, а гласные нет-нет да и приобретают американскую гнусавость.

– Будь благословен, дедушка, – сказала я и совершила наше Знамение: подняла правую руку ко лбу и произвела – как бы это сказать – медленное постукивание.

Сальвадор степенно кивнул и указал на низкую деревянную скамеечку у себя в ногах.

– И ты, Исида, будь благословенна. Спасибо, что зашла проведать старика.

 – Он с трудом положил правую руку себе на затылок и содрогнулся. – Шея замучила.

– Ага, – поняла я.

Положив шляпу на скамеечку, я встала у него за спиной и начала делать массаж. Дед свесил голову, а я разминала ему мышцы, скользя ладонями по гладкой, тронутой загаром коже.

В неярком дневном свете, проникавшем сквозь двойной фильтр тумана и стекла, я касалась дедушкиных плеч и шеи; массаж сменился простым наложением рук.