Умм, или Исида среди Неспасенных

Она примкнула к Ордену одновременно со своей дочерью Элис (это моя мать), но никогда не проводила в Общине дольше пары недель, сделав исключение и продлив свой визит до трех месяцев лишь дважды: когда нянчила Аллана, а потом меня.

Возможно, из-за того, что они с Сальвадором оба сильные личности, им так и не удалось притереться друг к другу, поэтому в последние несколько лет она останавливается в гостинице городка Глениглз – в двадцати минутах езды от Общины, если за рулем сама Иоланда, – и каждый день мотается к нам, чтобы проводить занятия по развитию личности, обычно только для женщин; именно ей я обязана всеми своими навыками в том, что касается плевков в длину на меткость, техасской борьбы ногами и приемов самообороны, в особенности ударов по наиболее чувствительным и уязвимым частям мужского тела.

С ее подачи я – наверное, единственная во всей округе – обзавелась кастетом, замаскированным под открывашку для бутылок, хотя он и валяется без дела у меня в платяном шкафу.

Подозреваю, что Иоланда слегка пошатнулась в своей вере (она необычайно уклончива в разговорах на эту тему), но, должна признаться, я по ней соскучилась и с приятным волнением ожидала ее приезда.

Мои раздумья плавно перешли к Аллану: с тех пор как сестра Аманда год назад родила ему сына Мабона, моего брата словно подменили. Он вроде как возвысился над остальными, в особенности надо мной, стал обращаться к нам суше, прохладнее, что ли, будто весь свой запас любви и заботы перенес на Аманду и малыша, а для нас ничего не осталось.

Еще у него появилась странная манера: когда нужно было сообщить деду о каких-то неприятностях, Аллан всякий раз возлагал это на меня, утверждая – как и в то утро, – что Сальвадор относится ко мне снисходительнее, чем к нему (как-никак, я – Богоизбранница, да к тому же девушка), а значит, и дурные вести, скорее всего, воспримет от меня с меньшим ущербом для своего здоровья и душевного равновесия.

Едва выйдя за пределы наших земель, я одернула сама себя, на минуту остановилась и полезла в карман за аптекарским пузырьком, откупорила его, окунула туда палец и нанесла чуть-чуть темного содержимого себе на лоб, в виде галочки прямо под линией волос, а потом сунула пузырек обратно и продолжила путь.

На влажном воздухе метка высыхала медленно. Она была нарисована не каким-то диковинным составом, а обыкновенной грязью, взятой с берега реки Форт неподалеку от Общины (речной ил с изрядной примесью коровьего навоза – стада пасутся на лугах выше по течению).