Умм, или Исида среди Неспасенных

Убедившись, что поезда изо дня в день следуют по единому расписанию, хотя и через разные интервалы, я вернулась в дом Герти Поссил, где после очередного ритуального ужина провела службу – думаю, дед был бы доволен. Служба прошла без сучка без задоринки (хотя Люцию медведь на ухо наступил: вместо вольного пения на язы`ках он издавал лишь вольное бормотание).

Продумывая в деталях свой план, я поняла, что осуществить его средь бела дня или даже в сумерках будет непросто, снова отправилась к железной дороге, уже под покровом темноты – и, как оказалось, не зря: наметила поезд, идеально подходящий для моей миссии.

* * *

На следующий день, как только стемнело, я уже была на том самом месте, где когда-то находился перрон станции Морнингсайд; сидя на корточках под прикрытием буйных сорняков, я наглухо застегнула куртку, чтобы не светить белой рубашкой, надвинула шляпу на лоб и спрятала за спиной выцветшую от времени котомку. Из тучек, окрашенных городскими огнями в оранжевый цвет, сыпался мелкий дождь.

Под одежду проникала сырость. Несмотря на поздний час, сверху и снизу без умолку ревели и гудели транспортные потоки. По моим расчетам, я прождала не менее получаса и уже начала беспокоиться, не убрал ли кто большую картонную коробку, которая была загодя нацеплена мною на семафор, где железнодорожные пути проходят под Брейд-авеню.

Очевидно, это была упаковка от стиральной машины; я заметила ее в мусорном контейнере за пару кварталов от железной дороги, прихватила с собой, удостоверилась, что рядом никого нет, перебросила находку через ограду, перелезла следом и, продравшись сквозь кусты ежевики, набросила коробку на семафор.

В любой момент кто угодно запросто мог ее увидеть и сообщить куда следует. К счастью, в противоположном направлении поездов в это время не было, и, по крайней мере, машинисты не могли забить тревогу, но я уже ерзала как на иголках.

После очередного торжественного ужина, когда Герти, почтительно омыв мои ступни, собрала мне в дорогу еды и питья, мы с Поссилами стали прощаться.

Люций начал бормотать что-то невнятное, но, схлопотав от матери подзатыльник, сумел объяснить, что шейный платок, который он мне протягивал (и который я собиралась благословить), – это его подарок.

Я поблагодарила Герти за съестное, а Люция – за платок. Карта Лондона, взятая с разрешения Поссилов, уже лежала у меня в котомке. Хозяевам я подарила рисунки зданий возле дорожной развязки и позволила оставить себе мой деревянный посох.