Свои и чужие (сборник)

Очень шумное и очень счастливое!

А девочкам, сестрам, будет уже все равно – они уже крепко спят, летают во сне, Растут. Мечтают. О чем? Да кто ж знает! Проснувшись, они и не вспомнят об этом: детские сны – легкие, воздушные, короткие и непременно счастливые.

Все… Все были счастливы в ту давнюю пору… Все.

Все были и все были счастливы.

Господи! И куда все ушло? Почему? Так скоро и так… безвозвратно?

Потом она вытрет слезы, дернет входную дверь – она давно уже открывается просто так: еще в прошлом году замок сорвали и вынесли какую-то ерунду – старые одеяла, подушки, кастрюли.

Да и бог с ним, со всем этим «добром». Что там жалеть? Старое полуистлевшее барахло? Когда давно уже нет дорогих людей. Когда уже нет огромной и дружной семьи. Смешно говорить.

Из дома пахнет сыростью, волглыми тряпками, мышами и тленом. Красть уже нечего – все давно растаскано, разворовано – благо об этом не знают родители.

Она пройдется по комнаткам, увидит какую-нибудь вещь – бабушкин платок или старую кофточку.

Мамин халатик – темного ситца в мелкий цветок. Пожелтевшую, размокшую коробку от отцовских папирос, любимую чашку дядьки с отколотым краем – высокую, темно-зеленую в рыжую крапку.

И снова расплачется, снова…

Потом быстро выйдет – скоро начнет темнеть, и ей станет страшно в этом доме, полном призраков прежней, далекой и прекрасной жизни, и она, приперев дверь поленом, бросит печальный взгляд на заросший участок, давно потерявший очертания грядок и клумб, и бросится скорее прочь.

И по дороге на станцию – быстрым шагом пятнадцать минут, но где он теперь, этот «аллюр»! – она старается идти быстро, а все равно выходит почти полчаса, и она снова плачет и плачет.

Так грустно и так тяжело!

А дома она наденет на лицо «хорошее выражение» и скажет родне, что все хорошо. Все хорошо, разумеется! Дом стоит – а куда же он денется? Крепкий же дом, братьями сложенный, с любовью и с толком.

И на участке – ну да, он, конечно, зарос, вы ж понимаете! Но в целом – в порядке.

Ничего не рухнуло – ни сливы, ни яблони. Ни дедушкин клен.

Родители будут слушать ее рассказ жадно и внимательно, уточняя детали. А она будет врать, изворачиваться – ну, не скажешь же всей этой правды?

Не скажешь…

А родители будут мечтать, что летом – вот этим-то обязательно – они поедут на дачу. И будет все хорошо!

Они строят планы, но она видит только четырех больных и почти беспомощных, дорогих стариков.

Какая дача, о чем вы? Смешно.