Свои и чужие (сборник)

Элла с трудом сдвигает коляску с места и – в путь. А это в гору, между прочим.

Возвращаются они через пару часов – но Анна Васильевна в это время обедает. У нее на посту перерыв. На обед гороховый суп. Отличный, с копченой рулькой. Молодец, Людка! Умеет сварить.

Видит так, краем глаза – приехали! Прибыли в смысле.

Гулко хлопает входная дверь, тяжело скрипят пружины – и Элла тащит коляску наверх.

Но Анне Васильевне уже не до них – после обеда ее клонит в сон. Дочь провожает ее в комнату и помогает улечься.

Засыпая и чуть похрапывая, она думает о соседках: «Вот ведь семья! Всю жизнь – друг за друга. Братья, снохи… Вот старики воспитали! И эти, сеструхи. Детей не родили, семей не сложили, а вместе. Всю жизнь. Всю жизнь на подмоге! Кровь не водица, как говорится. Сильная вещь… А я, старая дура, второго родить побоялась! Время ведь такое было – эту бы поднять, обуть, накормить, дуру свою, Людмилу. А зря. Зря я боялась. Вот помру – и кто рядом с Людкой останется? Муж? Да где он, тот муж? Давно у бабы другой.

Сын? Мой внучок? Так и этого нет – сидит в Краснодаре и в столицу обратно не хочет: там сад, там хозяйство. Жена и детишки. Женина родня – и он там прижился…»

– А Людка? Вот если помру… – бормочет старуха и громко вздыхает: – Ох, надо бы было. Сестричку. И душа была бы спокойна!

Зря. Зря не сподобилась. Такую б, как Элка… И все – можно и кони двинуть. Уж нажилась… Так нажилась, что… Нет, врет! Врет ведь себе самой! Пожить еще хоцца! Еще бы чуток. А что? Жизнь только сейчас стала сытая и спокойная – живи не хочу! Не надо ходить на завод – будь он проклят, – с утра, в пять пятнадцать! Не надо думать о деньгах.

Пусть думает Людка. О внуках не надо – где они, эти внуки? И муж-кровопийца давно «отдыхает». Пусть спит спокойно – давно все простила. А вот что второго не родила – жаль. Возились бы девки вместе – как эти, соседские. Всю жизнь! Нет, Людка, стерва, – она не возилась бы. Порода не та. А вот другая – ну, та, что не вышла, – та бы возилась. Ну, если б, конечно, была вроде Элки. На таких все и держится!

Мир стоит на таких. Вон как эта скрутила ее, на коляске. Скрутила в виток, в хвост поросячий – и ведь не отбрешешься.

Так и будет таскать ее, инвалидку, до смерти. Только вот непонятно – до чьей?»

Анна Васильевна шумно вздыхает, кряхтя, тяжело переворачивается на правый бок и… И почти тут же, расстроенная, засыпает. И очень громко храпит.

И спится ей сладко – на сытый желудок. Хорош был гороховый суп.