Город Антонеску. Книга 1

Для этой цели отрываются котлованы 5?6, которые бетонируются…

Начальник пограничных войск НКВД УССР, генерал-майор Хоменко

Так было перед войной.

Но грянула война, и паутина прорвалась, и нужно было начинать все заново – заново плести паутину в новых, гораздо более трудных условиях.

Для этих совершенно новых условий нужна была совершенно новая концепция.

Идея возникла в тот, самый трудный, наверное, 7-й день войны – 28 июня 1941-го.

В тот день Сталин получил сообщение, что пал Минск.

Это событие шокировало весь мир и подтвердило прогнозы злопыхателей, вопивших на каждом углу, что для разгрома большевистской России понадобится максимум три месяца. Это событие окрылило Гитлера и позволило ему уверовать, что скоро он будет в Москве. Это событие потрясло Сталина, особенно потому, что он неоднократно приказывал командующему Западным фронтом генералу армии Павлову ни при каких условиях не сдавать Минск: «…за Минск драться с полным упорством и драться вплоть до окружения…»

Минск пал, и Сталин взял «Time out».

Он должен был обдумать ситуацию.

Весь следующий день, 29 июня, он провел в своей кремлевской квартире, где вместе с Молотовым готовил какую-то директиву.

Это была очень важная, можно сказать, историческая, директива.

Сталин требует от народа мобилизоваться на разгром врага и сводит всю сложнейшую проблематику войны к шести коротким пунктам: фронт и тыл, отступление и контрнаступление, борьба против трусов и паникеров и… партизанское движение.

ИЗ ДИРЕКТИВЫ № П-509

29 июня 1941 г.

В занятых врагом районах создавать партизанские отряды и диверсионные группы. Для руководства всей этой деятельностью заблаговременно, под ответственность секретарей обкомов и райкомов, создать из лучших людей надежные подпольные ячейки в каждом городе, районном центре, рабочем поселке, железнодорожной станции, в совхозах и колхозах…

Вот она – новая концепция: партизанские отряды и диверсионные группы!

Именно они, партизанские отряды и диверсионные группы, находясь в тылу врага, в каждом городе, в каждом рабочем поселке, будут теперь поставлять в Москву информацию, позволяющую Сталину, как и прежде, как до начала войны, знать «все».

Директива № П-509 по некоторым, видимо, очень серьезным причинам, была секретной. Настолько секретной, что оставалась под грифом «секретно» еще лет 50 после окончания войны.