Город Антонеску. Книга 1

Но затем, обнаружив, что идти придется до Дальника, поняла, что это невозможно: ни мать ее, ни сестра, страдавшая с детства полиомиелитом, не смогут пройти пешком 15 километров, да и для Янкале это будет, наверное, тяжело.

Единственный выход идти на Дальник одной, а всю семью оставить на несколько дней здесь, в больнице. Правда, для этого следовало получить разрешение жены главврача – Марьи Михайловны, бывшей здесь «хозяйкой».

Строго-настрого наказав Янкале ждать ее во дворе и «не двигаться с места», Фаничка бросилась на поиски Марьи Михайловны.

Марья Михайловна Кобозева была, мягко говоря, своеобразным человеком. Грузная, неопрятная, с всклокоченными седеющими волосами, облаченная в какой-то нелепый салоп и фильдеперсовые чулки с живописными дырами, она представляла весьма неожиданный контраст мужу – профессору, красивому и элегантному мужчине.

Но профессор любил жену. Они прожили вместе более 40 лет, с тех самых пор, как во время Первой мировой познакомились в военном госпитале в Симеизе, где Маня, совсем еще юная медсестричка, ухаживала за ранеными.

Ради нее будущий профессор Кобозев бросил жену и, забрав троих детей, начал новую жизнь с любимой, которая воспитала его детей и народила ему еще нескольких. И сегодня они, все вместе, живут здесь, в подвале одного из корпусов Еврейской больницы, которой она правит, как своим собственным домом.

Найти Марью Михайловну было нетрудно: по всем этажам раздавался ее зычный голос, которым она – дружелюбно, впрочем, – распекала кого-то за нерадивость.

Фаничка пошла на голос и, торопясь и смущаясь, высказала Кобозевой свою просьбу. Та как-то сразу согласилась, но только в отношении матери и сестры – присутствие старушки и инвалида в больничной палате не должно было вызвать вопросов. Но Янкале – это другое дело. Положить десятилетнего мальчика, да еще еврея, в мужскую палату невозможно.

«Ребенка вам придется взять с собой», – сказала Кобозева, не упомянув, конечно, о том, что в этой мужской палате, она укрывает раненых советских моряков.

Перевод матери и сестры в женскую палату занял достаточно много времени. Но в конце концов все устроилось.

Несколько прощальных слов: «Не беспокойтесь. Все будет хорошо. Мы вернемся завтра или, самое позднее, послезавтра утром», и она помчалась к воротам – туда, где собиралась колонна, идущая на Дальник.

Но… на пустом больничном дворе был один только Янкале, который послушно, «не двигаясь с места», ждал мать.

Колонна ушла.