Город Антонеску. Книга 1

Как, скажите на милость, можно принудить жидов убираться, если даже не знаешь, где их искать?

Вот тогда и возникла эта «придумка», в каком-то смысле даже «парадокс»: найти и принудить жидов убираться могут только сами жиды!

Отлично! Он приглашает «к себе», во дворец Ротшильда, нескольких лидеров местной еврейской общины и, обаяв их доброжелательным отношением, объединяет в некий еврейский комитет.

Еврейские комитеты – «юденраты»…

Сложный неоднозначный вопрос…

Кто они – эти врачи, адвокаты – элита еврейских общин – предатели или герои?

Что знали они, о чем догадывались, когда сотрудничали с нацистами?

Многие в конце концов погибли, а те, кому удалось сохранить жизнь, провели весь остаток ее на чужбине.

Но тогда, в 1938-м, «придумка» сработала.

С помощью юденрата, во главе которого стоял один из раввинов Вены – Беньямин Мурмельштайн, – были составлены списки евреев и более 120 тысяч покинули страну.

Адольф Эйхман снискал славу «специалиста по еврейскому вопросу» и в 1939-м, когда было создано Главное управление имперской безопасности РСХА, получил пост начальника еврейского реферата гестапо.

Та же «придумка» была использована в Польше, где без юденрата, наверное, не было бы Варшавского гетто.

Польша в те дни лежала в развалинах.

Города превратились в руины, улицы потеряли названия, дома – номера.

А люди – поляки, евреи, местные и депортированные из Германии – забились в подвалы, в щели, без электричества, без воды…

Как среди этих развалин обнаружить евреев?

Но путь был уже известен – юденрат!

В Варшаве был создан юденрат во главе с инженером Адамом Черняковым.

Черняков разослал по городу своих «активистов», и они, пробираясь между развалинами, переходили из подвала в подвал, из щели в щель и убеждали затаившихся там евреев заполнять специальные «опросные листы».

Число обнаруженных евреев составило 268 016 взрослых и 91 611 детей.

Всех их согнали в гетто и впоследствии уничтожили.

А глава юденрата Адам Черняков покончил жизнь самоубийством. В записке, оставленной им жене, всего несколько слов: «Я беспомощен. Мое сердце разрывается от боли. 23 июля 1942».

После начала операции «Барбаросса» Эйхману пришлось расширить свою «придумку» и превратить ее в настоящую методику. Ведь речь теперь шла уже не об эмиграции и даже не о концентрации в гетто, а об уничтожении.