Фаллический смутьян

– А это, друзья, тот самый Иван Родимцев, о котором так много нам рассказывала наша прелестная Лиза, – закончил знакомство Олег.

Ваня растерялся, он не понимал зачем он тут и что ему делать.

– У вас тут что-то типа, кхм, собрания? – выдал он.

– О, да. Сегодня у нас очень важное собрание. Мы обсуждаем план наших дальнейших действий по восстановлению исторической справедливости, по восстановлению нашей чести и достоинства. Мы должны вернуть «хуй» людям, – ответил Олег.

Ваню слегка передернуло.

Он давно отвык от столь свободного оперирования «хуем».

– Не волнуйтесь, Ваня, вы в кругу друзей, – продолжал Олег. – Теперь, когда вы с нами, мы будем еще более вдохновлены нашими идеями. Когда среди нас человек, принявший столь мученическую долю, можно сказать, за всех нас. Знаете, когда я был еще совсем юным прихожанином Церкви Иисуса Христа Святых последних дней, я понял, как важно ценить людей среди нас, которые принесли жертву во имя благого дела.

Как они поднимают наши души на правое дело, как возбуждают в нас самые лучшие помыслы. Знайте, Иван, вам будут всегда рады тут, и двери нашей штаб-квартиры всегда открыты для вас отныне.

– Завязывай с этой хуйней, это явный перекос. Мы же договаривались, что без перекосов. Мы с самого начала договорились, что свои личные убеждения друг другу не навязываем, даже, как там это называется, завуалированно. Если уж мы все за Россию. Традиция славянских богов подревнее будет, но про них все молчат, и никто их не навязывает, – грубо и решительно отрезал облаченный во все черное Боря.

Иван мрачно охуел от того, куда он попал. Два чувства нахлынули на него – желание немедленно уйти отсюда подальше, дабы избежать возможного повторного долгосрочного вкушения казенных харчей, и гордость, что именно его, Ивана, тут воспринимают столь благородно, как настоящего героя революции. Когда-то знаменитый команданте получил свое прозвище «Че» за то, что постоянно оперировал этим нетипичным для кубинского диалекта испанского языка термином, который можно перевести на русский как «слышь».

Ваня на секунду мечтательно представил себя в роли бравого Ивана Эйбля Родимцева, но тут же остепенился, когда его страдальческий язык будто вновь ощутил привкус тюремной пищи.

Но ведь была еще и она. Иван бросил взгляд на Лизу, смотрящую на него с надеждой.