Другие времена. Антология

* * *

В далёкой дали, за орбитами планет

танцует женщина, похожая на свет.

А рядом – там, где сушится бельё,

танцует свет, похожий на неё.

Играет сын, похожий на неё.

Кружится мир, похожий на неё.

Танцует женщина. И на её плече —

танцует космос в тоненьком луче.

* * *

Родившийся под утро ветер тих

настолько, что пустыня – отпустила.

Четырежды ещё взойдёт светило,

четырежды коснувшись рук твоих.

Падёт рассвет и грянут топоры,

блестя белками, кромками блистая,

и галки закричат, изобретая

горбатый ритм, связующий миры.

Осенний воздух наполняет дом,

ведёт меня по лабиринтам комнат.

Но воздуха не хватит, чтобы вспомнить

то, сколько мы не прожили вдвоём.

Не хватит ни вина, ни ворожбы,

ни веры в неземное притяженье,

в смешенье слёз и слов кровосмешенье

в попытке уберечься от судьбы.

И – хватит. Ночь садится на кровать,

на мой кораблик изо льна и луба.

И счастье мне прокусывает губы,

мешая забывать.

* * *

Новая ночь творения.

тает в моём подсвечнике слепок шестого дня.

В глиняной кружке плещется тёплое молоко.

Ночь в астеничном городе, требующем меня.

Что остаётся, Господи? Вброд перейти поток,

в чьей-то случайной комнате бросить на стол ключи

и, упираясь теменем в скошенный потолок,

долго стоять над пропастью выгоревшей свечи;

в тёмных горстях настаивать пепел и сердоликлица,

сердца и улицы. И доливать настой

взятой в сосуде жидкостью.

Белой, чужой, разбавленной. Красной, своей, густой.

* * *

Светает. Океан перебродил

и двинулся в предгорья – вал за валом.

Движенье рыб. Движение светил.

Такая мощь в неспешном, небывалом,

неумолимом празднике воды,

что даже вихрь, косматые следы

несущий вдаль по черепашьим скалам,

притихнет и пополнит легион

гранитных волн.

Я жду восхода. Кончик языка

скользит по раскалённым альвеолам,

лицо обезображено тяжёлым

скупым восторгом, злая тьма зрачка

затягивает радужку – похоже

на полный цикл затмения, на дым,

на стыд, на крик, на угольный мешок…

Ведя сухими пальцами по коже,

я сдерживаю яростный смешок.

Забавно то, что ты меня таким

пока ещё не помнишь. Хорошо,

что ты – не помнишь.

Играет Бах. Пылает кровь. На помощь

небесным скрипкам, воспевая полночь,

приходит нежный утончённый ад

порочного барочного гобоя.

Пифагорейский музыкальный ряд.