Больно не будет. Нефантастика

Он крепко держал меня в руках – Карл Маркс. Который Генрих Эдуардович.

Ветер трепал волосы. Мы висели в паре метров от башни. Она сгорала – медленно, но безвозвратно. Огонь съедал ее, как червяк пожирает спелое яблоко. Можно было отвоевать кусочек. Этаж. Еще пол-этажа. Но нельзя было спаси ее целиком.

– Как вы не падаете? – этот человек сегодня прочертил мою линию жизни минимум на несколько десятилетий вперед, а я спрашиваю, почему он не падает? Воистину, уникален ты, мозг Сергея Денисова! – Вам же нечем балансировать.

– Я умею делать это без рук. – Генрих Эдуардович снова пощекотал меня бородой. – А вы, молодой человек, довольно увесисты. Не будете против, если мы опустимся на землю?

Я ржал.

Я дико ржал на протяжении всех двенадцати этажей, пока Генрих Эдуардович бережно, как ребенка, спускал меня вниз. Я вспомнил, где его видел. Ровно в тот момент, когда коснулся ногами земли и понял: опасность миновала.

– Слушайте. Это ведь вы были тем врачом, что посоветовали моей маме отдать меня в дом без полета?

Он посмотрел на небо (борода поднялась, как крючок для одежды), помолчал.

– Да, – сказал, не поворачивая головы.

– А зачем? То есть – а как вы меня нашли? То есть – ну и? – я должен был спросить у него все! Все, что можно. И я не знал, что спрашивать.

– Ваша… хм, особенность сделала вас бестактным, – ответил он. – Но так проще. Мне будет легче говорить. Пойдемте, здесь есть хорошее кафе.

– Генрих Эдуардович, – здесь, – я сделал упор на «здесь», – никто не ориентируется лучше меня.

– Я так и не понял, почему они рождаются – дети, которые не умеют летать, – Генрих Эдуардович мял в руках носовой платок. Как будто он не спас мне жизнь три минуты назад. Как будто он не собирался спасти ее еще раз – окончательно. – Я был уверен: дети просто неполноценные. Они и были такими – в доме без полета. Росли дикими, необразованными, кусались, писались в штаны. Некоторые даже не разговаривали. Олигофрения. А потом ваша мама – она сказала, что будет растить вас как нормального.

Извините, как обычного ребенка. Я посочувствовал ей, был уверен, что через три-пять лет она все-таки приведет вас в дом без полета. Но она не привела. Ни через три, ни через пять. Я увидел вас, когда вам было пятнадцать – вы о чем-то спорили с прохожим на улице. Стал наблюдать. Потом вы получили высшее образование, потом – второе. Вы ведь летели, что устроиться на работу, верно? Вас бы взяли наверняка. На первых этажах тоже есть офисы.