Эдгар Хантли, или Мемуары сомнамбулы

Я прислушивался к чувствам, которые пробуждались во мне по мере приближения к истине. В последнее время я научился владеть собой и мог положиться на свое самообладание.

Раскаяние, думал я, уже достаточное искупление вины. Что нужно мстителю, как не заставить преступника страдать? Если удается этого добиться, то можно считать, что возмездие свершилось. Лишь самый жестокий, самый закоренелый злодей достоин нашего бесконечного негодования. Но жалость способна смягчить даже столь сильные чувства. Когда жаждущий мщения человек пресыщается зрелищем мук, которые он в наказание заставил испытать преступника, когда его охваченный безумием горя разум наконец удовлетворяет свой звериный голод, воинственные мысли отступают.

Вечером следующего дня я нанес визит Инглфилду. Мне не терпелось поделиться с ним своими умозаключениями, хотелось послушать, что он об этом думает и что ему и членам его семьи известно о поведении Клитеро.

Как обычно, меня приняли очень радушно. Вы знаете, какой человек Инглфилд, знаете, с каким отеческим участием этот старик всегда относился ко мне, как своевременно замечал заблуждения моего ума и вспышки страсти, увещевал и направлял меня.

Помните вы и то, как он пытался спасти жизнь вашего брата, сколько долгих часов провел у постели умирающего и потом, когда помогал установить причину его смерти, преподав мне бесценный урок покаяния и верности долгу.

Мы немного поговорили на общие темы, без обсуждения которых не обходятся подобные встречи, а затем я сразу перешел к тому, что теперь занимало все мои мысли.

Вкратце сообщив ему о двух ночных происшествиях, я поделился с ним своими выводами.

Он сказал, что после моего последнего визита у него появились аналогичные подозрения, чему немало поспособствовали наблюдения хозяйки дома за Клитеро.

Характер ирландца с самого начала насторожил пожилую женщину. Она заметила, как он вдруг погружался в задумчивость или предавался меланхолии. Какие только ухищрения она не использовала, чтобы побольше узнать о его прежней жизни, и особенно почему он был вынужден эмигрировать в Америку.

Но даже с помощью самых изощренных уловок ей ничего не удалось выяснить. Он не прятался и не избегал ее – просто оставался глух ко всем намекам, а если она задавала прямой вопрос, отвечал, что не может сообщить о себе ничего достойного внимания.

В течение дня он старательно работал. Вечера проводил в безмолвном уединении. По воскресеньям неизменно отправлялся бродить – неизвестно куда, один, без спутников.