Голец Тонмэй

У каждой женщины-ламутки всегда под рукой заготовлены кусочки засохшего жира или копченого мяса для одаривания Духа огня в очаге. Айсач покопалась в чонгале[15 - Чонгал – место расположения посуды и всякой утвари хозяйки чума.], вынула небольшой кусок иссохшего оленьего жира и одарила им трепетно извивающееся пламя. То встрепенулось, словно радуясь дару. Айсач зашептала. Ичээни наблюдал за ней.

Наконец Айсач легла рядом, прильнула жарким телом к Ичээни и зашептала ему в ухо:

«К тебе приходил сам Дух Гольца Тонмэя, Ичээни.

Он предостерег тебя от опрометчивых шагов и велел подумать…»

* * *

Ичээни всегда знал, что лучшего места, чем Голец Тонмэй нет нигде на свете. Пока высится рядом этот могучий Голец, ничего страшного с кочевыми ламутами не случится.

Голец Тонмэй в зимнее время защищает их от снежных метелей и нещадных ураганов. Все удары он принимает на себя. Правда, в нем всегда таится опасность нежданных, всесокрушающих снежных лавин, сметающих на пути все живое и неживое.

Ламуты наперечет знали опасные снежные склоны, потому обходили их стороной.

К тому же Голец Тонмэй не одинокая скальная вершина. Собою он представляет нескончаемую горную гряду, у подножия которой, словно подпирая основание Гольца Тонмэя, поднимается цепь синих сопок, манящих к себе все живое. Здесь много ягельных мест и леса. Стада диких сокжоев давно облюбовали эти дебри, они часто выходят сюда со стороны моря и остаются надолго.

У Гольца Тонмэя бесчисленное множество распадков, ущелий и горных речек. Это безмолвное белое царство на сотни километров тянется на восток. Зимой на вершинах утесов висят облака, ниже стелются по склонам белые кружева туманов, стекают вниз сверкающие панцири утрамбованных снегов.

Казалось, сам Дух земли создал это чудо для ламутов, издревле облюбовавших эти чудные места. Голец Тонмэй стал для них священным покровителем.

Сам Ичээни, после женитьбы на ламутке дивной красоты из дальнего рода, не знал покоя от гнетущей тоски по Гольцу Тонмэю.

Даже Айсач своей жаркой любовью не успокоила его мятущуюся душу. Видно, дух отца позвал его к себе.

Ичээни – сильный молодой ламут. Рано или поздно он все равно вернулся бы к родному стойбищу. Трагическая гибель отца лишь ускорила его возвращение. Ведь своим умением, всем, что было в нем нужного для кочевой жизни, своим охотничьим даром он обязан ему.