Отчий дом

– Хороший господин, – говорил он, покачивая кнутовищем.

– Кто? – спросил Тыркин.

– Да он, барин никудышевский! Сколь раз ни случалось сюда бывать, завсегда напоят, накормят, лошадям овса дадут.

– Истинно добрый человек, – откликнулся отец Варсонофий.

Тыркин тоже откликнулся:

– Разное про него болтают, а я одно скажу: башковатый, мозги хорошо положены. Ну а нам без таких невозможно. Без них нас загрызут. Дельный да зубастый нам нужен, а то позабудут, что и город Алатырь на свете есть. Сколь годов примерно хлопочем, чтобы нам заместо прогимназии полную гимназию дали? А ничего не выходит.

А почему? Зубастый человек нужен, чтобы и зубами крепко за укус держался да и языком острым, где нужно, растравлял дело. А у нас? Не председатель, а видимость одна. Его и слушать не хотят, когда языком звонит. Все знают, что ничего умного сказать не может. Скучаешь только да ждешь, когда замолчит.

– Ну, не будем осуждать: у нашего лета значительные…

– Так иди на печь спать!

– Придет час, и мы состаримся…

– Состаримся, сами от дела отойдем…

Долго молчали.

Потом ямщик обернулся и спросил:

– А что, сколько это будет миллионт целковых?

– А зачем тебе это знать понадобилось? – неприветливо спросил Тыркин.

– А слыхал я на дворе, быдта барин никудышенский миллионт в карты выиграл?

– Слышите звон, да не ведаете отколь он, – наставительно сказал отец Варсонофий.

Ямщик прыгнул на козлы, подобрал под себя кафтан и ударил по лошадям. Небеса хмурились. Из-под горизонта ползла дождевая туча.

Вдалеке погромыхивала приближающаяся гроза…

Глава III

Приближался срок освобождения Григория из тюрьмы, и отчий дом был в радостном волнении. Все было уже сделано: послано триста рублей в контору московских «Крестов» для вручения выходящему на волю политическому арестанту, дворянину Симбирской губернии Григорию Николаевичу Кудышеву; послано письмо милому Гришеньке с бесчисленным количеством ласковых слов и поцелуев, с наказом дать телеграмму в Алатырь тете Маше о дне приезда в Симбирск, чтобы встретить блудного сына; за месяц вперед приготовлена на антресолях комната для Гришеньки, чтобы он непрестанно, и днем и ночью, был поближе к истосковавшейся матери.

Комната отремонтирована, полы, дверь и окна покрашены заново, светло, бело, уютно, словно в девичьей спаленке. Каждый день Сашенька на стол свежие полевые цветы ставит. Мать заходит и подолгу в пустой комнате сидит, предчувствуя близость с любимым сынком. От радости поплакивает.