Отчий дом

Ну а которые не пожелают, пожалуйте к атеистам, на остров! Образованные люди и крестьянству нужны… Тут главный вопрос в земле…

– Вот то-то и есть!

– А вопрос этот легко разрешить, если по совести… Да если весь народ по десяти целковых с души внесет, так… Сколько это? (Елевферий быстро перемножил.) Один биллион двести миллионов рублей капиталу образуется. А сколько помещиков? По статистике 130 000, да из них больше половины в долгу казне, рады будут 50 процентов стоимости получить. Получай по полтине за рубль! На всех хватит, да еще и останется… Я в чем не согласен со Львом Толстым: конечно, Царствие Божие в нашей душе сперва должно водвориться, но этому делу помочь надо… Надо по всей Руси, в один день и час знамена Христовы, хоругви поднять.

Повинуйтеся и покоряйтеся, яко с нами Бог! Вот и выйдет Божия революция…

Павел Николаевич не без удивления и интереса слушал этого фантазера из духовного ведомства. Порою он задавал ему щекотливые вопросы, которые, казалось, должны были поставить в тупик фантазера.

Но, к изумлению Павла Николаевича, тот на все такие вопросы находил самое неожиданное и простое разрешение, правда, тоже наивное, но вполне логичное.

– Вы говорите, – хоругви… А вот татары, башкиры, киргизы, евреи и прочие инородцы?

– Да много ли их? Опять горсточка! Поймут, что им выгодно, и не будут препятствовать…

– Боюсь, что вы придете не туда, куда думаете, Елевферий Митрофанович.

– Господь милостив. В душе у всех живет этот Град Незримый, у всех племен и народов.

Я думаю, что если бы народу не мешали, а помогли, так он живо нашел бы пути и средства. Народ правду-то сердцем чует. Беда в том, что интеллигенция с путей сбилась, вразброд идет. Народ под благовест, а интеллигенция под музыку бесовскую. Будто бы с виду и в одну сторону идут, а дороги-то разные: одна – от Бога, другая – от дьявола, одна от любви христианской, а другая – от ненависти и мщения. Народ – за Христом, а интеллигенция – за Иудой!

– Ну, это уже слишком! – злобно крикнул Дмитрий и вышел, сердито хлопнув дверью.

За ним, сорвавшись с места, ушел на цыпочках Саша Ульянов. Владимир остался. Он жадно вслушивался, щуря свои калмыцкие глазки, и улыбочка подергивала его губы.

– Все духовенство должно подняться, а не Стенька Разин! – крикнул вдогонку уходящим Елевферий.

– Ну, я совершенно не представляю себе в такой роли наше духовенство, – тихо произнес Павел Николаевич.