Отчий дом

– Куда, Никитушка, нашего барина-то провели?

– В каретник. Обыск там делают… О Господи, и сам пропадешь с ними!

Никита перекрестился на ходу и побежал к воротам.

Только к рассвету кончили обыск и перешли в дом, в столовую, показания снимать да протокол составлять. Допросили Павла Николаевича о его братьях, об Александре Ульянове и его брате Владимире, не занимались ли они, проживая в Никудышевке, пропагандой, распространением нелегальной литературы.

Павел Николаевич дал самый лучший отзыв обо всей молодежи и высказал предположение, что тут кроется какое-нибудь недоразумение или ошибка.

Допрашивали кухарку, горничную, кучера, работников. Все шло благополучно: либо «ничего не знаем и не ведаем, мы люди темные», либо «а кто их знат!».

– Мало ли каких гостей у господ бывает? Разя всех их упомнишь.

– Мы ихнего разговору не понимаем…

– В игры играли, пели да плясали – вот и все их занятие было!

Про братьев Дмитрия и Григория говорили:

– Хорошие господа.

Никакого зла от них не видели.

Полковник показывал им фотографии пойманных на Невском проспекте преступников:

– Не были вот эти здесь в гостях? Припомните! Присмотритесь!

– А как их запомнишь? Они все на одно лицо!

Мужики и бабы были в ужасе и думали только об одном: как бы не припутали к этим господским делам! Замают допросами! Всех больше боялся Никита, и когда до него дошла очередь и прокурор, лениво позевывая, произнес заученную фразу с предупреждением говорить правду и с угрозою закона за лживое показание, – Никита грохнулся в ноги:

– Как перед Богом, так и перед вами, господа начальники… Что было – то было…

И, поднятый на ноги, он начал корявым языком, полным междометий и пауз, с жестами рассказывать о том, что когда-то услыхал под барским окошком:

– Не отпирайся, барин!.

. Того… Было! Было! Я тогда под окошком стоял…. Что касаемое тебя, ты злодейства не того… И вот тоже… как перед Богом, скажу… Вот крест! Братец твой Гришенька этих злодейств тоже того… Оба вы так прямо будем говорить, не того то есть.