Отчий дом

Правда, и дом, и двор, и флигель, теперь пустой и заколоченный, – все напоминает о лете 1886 года, о Саше Ульянове, а в парке все по-прежнему стоит под дубом покривившаяся, врытая в землю скамья, на которой они сидели в лунную ночь и чуть-чуть не объяснились в любви. Но это такое сладкое страдание! Ведь это правда: люди сперва страдают, потом начинают любить свои страдания.

Все довольны, что есть в доме Сашенька. Все ее здесь любят: и дети, и взрослые, и прислуга. Как-то и война из-за воспитания оборвалась. Точно перемирие заключили.

Впрочем, Павел Николаевич и так находился в отступлении. Хозяйственные дела заедали. Вот сейчас только ушли мужики, с которыми все еще продолжаются разговоры о постройке мирской бани. Уговорил уже однажды, согласились, а толку никакого нет. Сегодня пришли аренду внести. Один протянул деньги, а на рукаве вошь. Павел Николаевич увидал вошь и вспомнил про баню. И опять целый час разговоры. Как будто бы согласны, а все, дураки, чего-то боятся.

– Баня оно, конешно… без бани несподручно.

Вот сход будет, мир свое решение даст.

– Да ведь сход был и согласились?

– Бабы мутят маленько… Малолюдно, дескать, было, не всем миром, значит.

– А мы что же? Мы не препятствуем, строй!

– Стройте сами, я дам лесу и поставлю печь. А труд ваш.

– Почему для вашей милости не потрудиться?

– Не для меня будете трудиться, а для себя. Не я, вы будете мыться!

– Правильно.

Мужики ушли. «Кажется, уговорил-таки», – думал Павел Николаевич.

А мужики после этого такой разговор вели между собою:

– И почему им охота нас в бане мыть? Своего, говорит, лесу не пожалею, печь и котел поставлю, только стройте…

– Что-нибудь не зря же.

– Гигиену, байт, надо соблюдать…

– Они вымоют, – шутил деревенский остряк. – Заместо веников розгами станут нас парить. Соскучились, что царь Ляксандра ослобонил нас.

– Баню поставим, а потом взыскивать будут. Взыщут, сколько и вся баня не стоит. Чисто вымоют!

Мужики с бабами хохотали и над барином, и над самими собой.

– Аренду сбавил.

А про то не думает, сколь денег мы за нее на своем веку переплатили. Сосчитать, так и земля-то эта давно наша.

– Раньше выкупными маяли, а теперь арендой. Одно на другое и вышло.

– Царя-ослобонителя убили, а теперь нового хотят…

– Сказывают, что испугался новый-то, а то уж и манихест в кармашке держал, чтобы всю землю нам…

– И что такое? – пищала бабенка. – Быдта добрые они, зря не обижают, а все что-то в своем уме прячут, не показывают наружу.