Отчий дом

Павел Николаевич приехал в город сдавать свои служебные дела, прислугу рассчитал, квартиры не привел в порядок, запер и уехал в Никудышевку.

– Точно Мамай прошел, – ворчала Анна Михайловна, глядя на хаос в комнатах. Приказала поставить лошадей на постоялом дворе, задать корму, а самому Никите вернуться: надо хоть мебель-то на места поставить.

Никита задержался часа на два. Когда пришел, Анна Михайловна сделала ему выговор и приказала поставить самовар (провизия с собой). Никита не принял выговора:

– Ты вот, ваше сиятельство, небось чайку попить захотела, а ведь никого не везла, а в подушках ехала.

А как полагаешь: не грех лошадок, на которых мы с тобой, ваше сиятельство, ехали, напоить да накормить?

– Долго ли это сделать!

– Скоро только слово сказывается. Не напимшись, лошадь кушать не будет. Вот и ты, ваше сиятельство, сперва чайку запросила. А поить лошадей сразу нельзя, надо чтобы осстыли. Вот и высчитай время-то!

Анна Михайловна сразу смирилась, улыбнулась. Нравилась ей в Никите прямота слов и правдивость, с которой он всегда говорил со всеми, не исключая господ и властей.

А главное, лошадей уж очень любит. С двенадцати лет до поступления к ним в караульщики на почтовом пункте служил. До пяти-десяти лет ямщичил. Бросил это дело только потому, что «оторвалось что-то внутрях, не то почки, не то печенка, дохтур сказывал, помрешь, брат, ежели на козлах трястись и дальше будешь».

Пили чай вместе: барыня за большим столом около самовара, а Никиту за маленький, в уголок, посадила.

Во время чаепития и разговоров понюхала, повела носом и говорит:

– Откуда это винищем понесло?

Посмотрела на подававшего чашку Никиту и спрашивает:

– Не от тебя ли это?

– Верно, ваше сиятельство. Стаканчик выпил с устатку.

– А я думала, что ты не пьешь.

– Да ведь это как сказать, ваше сиятельство. Ты меня пьяным видела? Вот то-то и оно-то. Я с умом пью, не как другие. А при нашем деле невозможно. Я стаканчик выпью, у меня опять и почка, и печенка на своем месте.

Я с двенадцати годков на козлах сидел. У меня на эфтом месте – кора, вроде как на пятке…

Опять рассмешил старую барыню, даже чаем поперхнулась.

– Что же ты землей не занимался?

– А ты, ваше сиятельство, перво-наперво дай ее мне, землю-то! Как молодой был, все думал: вот, дескать, деньжонок заработаю, своих лошадок заведу, станцию буду держать. А теперь куда уж!

– Ты вдовый или…

– Вдовый, ваше сиятельство, полагаю так, а сказать достоверно не могу тебе.