О чём рассказали картины

Вот ещё три месяца и конец ученичеству. Он сдаст экзамен и сможет работать самостоятельно. Сперва в деревне все телеги на ход поставит, инструмент новый купит и в город. Надо будет узнать кто из его приятелей в кузне учился – оси ковать дело мудреное.

– Пашенька, сынок, – смиренно сказала мать, – Тяжко нам будет. Тятенька твой опять захворал. Две недели как не встает. Дохтур сказал, что уж и не встанет. Ты теперь – глава дома.

Резкий запах лака и новой кожи, цоканье, удары молотка, сонная брань мастера – все было там, за обмазанной, почерневшей от копоти штукатуркой, дощатой стеной.

– Машка замуж не собирается? – спросил Павел Матвеевич, слушая усталое сопение матери.

– Да, куда ей замуж-то? Приданного нет, дохода нет.

– Ты, скажи ей пусть как можно живее ко мне приедет, потолковать надо.

Совсем взрослый стал, городским. Смотрит сурово, молчаливо. Слова не вытянешь. Исхудал–то как.

– А ты ж, когда домой-то?

– Маменька! Осталось всего три месяца ученичества. Сдам экзамен – получу бумагу.

– А Машка-то тебе на что понадобилась?

– Господин тут один заходил, приличный, у него дом за городом, каменный, в деревне какой-то. Так вот он прислугу ищет. Меня звал в работники, да кухарку и чтоб по дому прибиралась.

– И не боязно тебе сестрицу свою на работу отправлять.

– Да, всё лучше, чем с бабами на лавке семечки лузгать.

Агафья Тихоновна сидела на табурете и не могла шевельнуться. Её малютка, усталый, измученный, рано повзрослевший.

– Вот что, маменька, – сказал Павел Матвеевич, – я спрошу Степана Архиповича, может отпустит. Как-никак служили вместе с тятенькой. Вернусь – отработаю.

– Спроси, Пашенька, спроси. Авось не откажет.

За стеной что-то громыхнуло, сонная брань сменилась воплем, Агафья Тихоновна, вздрогнула и, прикрыв рот, охнула.

– Рессора соскочила, – невозмутимо сказал Павел Матвеевич и впился зубами в хрустящую корочку, ароматной кулебяки.

ДЕТИ С ПОПУГАЕМ

– Так, крошки не крутитесь. Сейчас мадам артистка будет писать ваши портреты, – пышная нянюшка именитых отпрысков рассаживала детей.

Её корявый французский и раздражал, и вызывал в памяти тёплые воспоминания одновременно.

«Интересно почему русские так не любят учить другие языки?»

– Дети готовы, мадам. Разрешите идти?

– Вы свободны, – сказала мадам Робертсон.