Фатум

Сейчас Безуглов будет отвечать на дурацкие вопросы с благородным видом человека-глыбы. Вытягивается в полный рост и расправляет плечи. По-видимому, серьёзно верит, что за его спиной распускаются чёрные крылья. В одной из своих историй я назвала нашего директора демоном, восставшим из пепла судьбы.

Рудольф обводит присутствующих долгим внимательным взглядом, указательным пальцем касается кончика длинного орлиного носа (это вообще его любимый жест) и кивает, давая знак, что готов к предстоящему диалогу.

Елена Дмитриевна откашливается и, облокотившись на стол, выбрасывает в пространство первую малозначительную реплику:

– Рудольф Валерьевич, расскажите, пожалуйста, о вашей школе. Когда и как вам пришла в голову идея её открытия?

Судебное заседание превращается в интервью: кажется, журналист Лобанова готовит эксклюзивный материал о создателе и директоре первой школы литературного мастерства с пугающим названием «Фатум». Лёгкая усмешка застывает на кончиках пушистых чёрных усов, но подсудимый ничем не выдаёт собственного иронического отношения к происходящему и говорит совершенно спокойным, уверенным тоном.

– Это случилось шесть лет назад. Честно говоря, такую идею мне подала моя племянница, которая мечтала стать писателем, но жизнь распорядилась иначе… Девочке было всего двенадцать, когда она умерла. У неё была лейкемия… – Рудольф Безуглов выдерживает небольшую паузу. Зал потрясённо молчит; в этой трагической тишине слышно, как назойливая муха, возомнившая себя Анитрой, танцует прямо над лысым затылком судьи.

 – Я решил создать школу для людей абсолютно любого возраста. У нас нет никаких ограничений, главное – иметь смелость следовать за мечтой. Я назвал это место «Фатумом», потому что творчество для меня – судьба и предназначение. Однажды почувствовав эту пламенную страсть, ты уже не сможешь сопротивляться, даже если очень сильно захочешь.

И зачем он так старательно жонглирует метафорами? Неужели заметил сгорбленную фигуру в чёрной толстовке, которая прячется в уголке и самоуверенно строчит что-то в потрёпанной записной книжке? Возможно ли, что директор старается ради моего нового романа?

– Подсудимый, говорите по существу.

В конце концов вы не на театральных подмостках, – кажется, судью оскорбляет такое откровенное словоблудие. Он снова тянется к бутылке и жадно осушает стакан воды.