Оскомина

 – Он поймал себя на том, что позволил себе слишком оправдывающийся тон, и усилием воли заставил себя преодолеть минутную растерянность и чувство неловкости, вызванное присутствием стольких гостей. – Хотя, если и помешал… – Михаил Николаевич кашлянул. – А я наверняка помешал, прошу извинить: обстоятельства чрезвычайные.

– Что такое? Что такое? – встревожились гости. – Надеемся, не война?

– Не война, но события печальные, драматические и даже трагические. Сегодня, десятого июля, разбился в самолете мой друг и единомышленник, блестящий теоретик военного искусства…

– Кто?

– Кто? – Гости помоложе повскакали со своих мест, выдергивая из-за ворота салфетки, а старики откинулись в креслах.

Тухачевский печально вздохнул, показывая, что в этом перечне имен отсутствует одно – особенно дорогое для него имя, собственно и давшее повод для скорбного сообщения.

– Мой друг и единомышленник Владимир Кириакович Триандафиллов.

После этих слов грянула пауза, а затем по гостиной пронесся шепоток:

– Триандафиллов разбился! Это чудовищно!

– Авиационная катастрофа!

– Катастрофа для всей военной науки!

У нас с ним были разногласия. Не скрою, он меня даже критиковал, но на многое мы смотрели одинаково. В частности, на советизацию захваченных областей. – Тухачевский словно оправдывался за что-то, но его никто не слушал.

Шепоток обернулся возгласами:

– Триандафиллов погиб! Боже мой!

– Какая утрата! Скромнейший был человек! Милейший! И какой талант!

– Теоретик – что твой генерал Свечин!

– О Свечине не будем в такой день.

– Да, не о Свечине речь.

– С ним-то все в порядке.

– Посидит, посидит – и отпустят.

– Где посидит?

– Натурально, в лагере. Где ж еще!

– В лагере, но, слава богу, жив. Триандафиллов же…

– Вот тебе и подарок ко дню рождения! Как же это случилось?

Все смотрели на Тухачевского, принесшего печальную новость.

– Подробностей мы еще не знаем. Но факт есть факт. Авиационная катастрофа. – Хотя не Тухачевский первым произнес это слово, но именно он придал ему то значение, которого оно заслуживало.

– Быть может, диверсия? Происки врагов?

– Ведется следствие. Обстоятельства выясняются. Прошу почтить память Владимира Кириаковича минутой молчания.