Оскомина

– И от неудавшейся жизни… – добавила тетя Олимпия.

– И оттого, что ты трус.

– Я не трус, но мне жалко дедушку, потому что его били.

– Дедушку били? А мы не видели… Мы даже не предполагали. Кто посмел? Какой ужас!

– Его три раза ударили кулаком и выбили зуб.

– Три раза? Ты видел? Что ж ты не заступился? – Этим вопросом тетушки меня явно испытывали.

– Мне было страшно, – честно сознался я.

– Считать удары не страшно, а заступиться страшно? Все измор, истощение, стратегия обороны – вот вам и результат.

Врагов же надо сокрушать, да только не тебе, милый. Ты еще должен подрасти.

– Киселя принести? – спросил я плаксиво, мысленно прикидывая, сколько же мне еще расти, прежде чем я смогу совершать настоящие подвиги.

– Не надо нам этого дурацкого киселя. И маму не проси. Лучше обними дедушку.

– К нему не пускают. Он под стражей.

– Где? В кабинете?

– Тогда тихонько приоткрой к нему дверь и пошепчи, как все мы его любим, – напутствовали меня тетушки на мой первый подвиг. – Ты маленький.

Тебе разрешат. К тому же ты у нас храбрый. – Тетушки часто заморгали, умиляясь моей храбрости, которая недавно – по недоразумению (или их неразумию) – казалась им трусостью.

В клещи

По темному коридору, где были сложены ненужные книги, накрытые старым одеялом, опасно висело на гвозде корыто, готовое вот-вот сорваться (когда-то меня в нем купали, приговаривая: «С гуся – вода, с Алешеньки нашего – худоба»), стоял велосипед, заведенный передним колесом за шкаф, и болталась под потолком перегоревшая лампочка, я подкрался к кабинету деда.

Оглянулся – слежки не было. Прислушался. Из дальней комнаты доносились голоса, но в кабинете было тихо. Я подумал: а может, и охраны никакой нет (вышла покурить) и дед там сидит один? А может быть (мелькнула шальная мысль), дед угостил охрану чаем с крысиной отравой и сбежал по веревочной лестнице в открытое окно?

Впрочем, ни веревочной лестницы, ни крысиной отравы я у деда никогда не видел. Поэтому, скорее всего, охрана просто заснула.

Я приоткрыл дверь, умоляя кого-то неведомого, чтобы она не скрипнула. Неведомый благодетель меня услышал. Я просунул голову в дверной проем и только хотел тихонько позвать деда, чтобы возвестить ему о нашей любви, как охранник, стоявший за дверью, – цоп! – взял мою голову в клещи и за шиворот втащил меня вовнутрь.

– Ага, попался, который кусался…

– Я не кусался, – стал я оправдываться и похныкивать оттого, что охранник своими клещами защемил мне ухо.