Оскомина

Хорошо, ринулись вы в наступление во имя социализма, а противник встретил вас ураганным огнем. Что вы будете делать?

– Допустим, что мы даже все поляжем. Но за нами следующая волна революционных бойцов накатит, затем – следующая. И прорвем оборону. И осчастливим народы, принесем им на штыках мировую революцию.

Что-то явно насторожило деда в этих словах.

– Осчастливим? Принесем на штыках? От кого вы это слышали?

– От товарища Тухачевского. Я сам-то из Ленинграда, а он в двадцать восьмом году был назначен командующим Ленинградского военного округа.

– Значит, у вас с ним давние связи.

– Связями это назвать нельзя. Но служил под его началом до середины июня тридцать первого года – пока Тухачевского не перевели в Москву и он не стал начальником вооружений РККА, а заодно и заместителем наркома. Слышал его высказывания – к примеру, о том, что при наступлении не нужны стратегические резервы, поскольку их заменит революционный энтузиазм. Был свидетелем его свершений по модернизации армии и созданию гигантских механизированных корпусов.

– Этими неуклюжими, неповоротливыми корпусами невозможно эффективно управлять, зато они становятся прекрасной мишенью для вражеской авиации. А без резервов в двадцатом году мы потерпели сокрушительное поражение от поляков. Но это так, между прочим…

Я помню, что дед сказал это, как актер на сцене произносит реплику в сторону. Затем он подозвал меня к себе (вырвал из рук охраны), посадил на колени и продолжил разговор с помощником следователя:

– А я, представьте, познакомился с ним на дне рождения внука – вот этого самого.

 – Он обнял меня и притянул к себе, чтобы не оставалось сомнений в том, что я тот самый внук. – И надо же какое совпадение. Познакомился, немного поспорил, и вот за мной пришли… Совпадение, вы считаете?

– Наверное, – уклончиво произнес помощник, оставляя деду право судить, как он считает нужным, а себя освобождая от обязанности участвовать в решении вопроса о совпадениях.

В ту страшную ночь мы расстались с дедом на десять лет.

Обратимый

Однако я продолжу рассказ о той ночи. У меня остались некоторые весьма существенные подробности, кои не забылись со временем, а, наоборот, приобрели особую отчетливость, рельефность и выпуклость.

Таким рельефным и выпуклым мог бы быть чеканный профиль деда, перенесенный на мраморную доску. Однако же далась мне эта доска!..