Барабанные палочки (сборник)

Но, с другой стороны, может, там и не было ничего, в высосанной природе плоского правобережья.

В конце лета трехпалый Анатолий Игнатьевич позвал ребят, кого не держали дома особые дела, сходить на выходные вроде как в поход, с двумя ночевками. Палатки и спальники брался сам достать в охотхозяйстве, фонарики, веревки, спички и еду раскидали между всеми. Сам лично мастер запасся топором, бутылкой спирта и ружьем – на всякий случай.

Юляше Агафья Тимофеевна приказала – иттить со всеми, чай, найдутся добрые люди, помереть не дадут.

На белесом рассвете первым паромом переправились на левый берег Камы, где на кромку песчаных пляжей выходят чистые сосновые боры. Дальше лес густеет, в глубине в прекрасных и точных пропорциях смешивается с лиственным и охватывает многие километры до самых предгорий, где опять переходит в хвойный и по склону карабкается уже елями.

В паре часов ходу, на высоком берегу, кружевном от стрижиных гнезд, разбили лагерь. В реке, сказала вдруг Юляша, которая вообще рот раскрывала редко, а уж тем более никому никогда совет дать не посмела бы, – в реке воду брать не надо, с верховий отрава идет, рыбу губит.

– А ты-то почем знашь? – удивился Игнатьич.

– Слыхала… – неопределенно потупилась Юля, ковыряя большим пальцем песок. Дура она, что ли, докладывать, что о рыбьей судьбе узнала непосредственно от рыб?

– Ну и как же нам без воды? – усмехался недоверчиво Игнатьич.

– Правда что! – поддакнула толстая Колупаева, не упускавшая случая ущучить Юляшу за то, что Колька бегает за ней хуже собачки.

– А тута недалёко ручей в лесу, вода аж сладкая, ей-богу, – Юляша сочла необходимым перекреститься.

И опять вскинул лохматые брови Игнатьич:

– Почем знашь?

– Да мы тут, еще баушка глазами не болела, за грибами ходили… – наврала информированная буквально источниками Юляша, но креститься на этот раз, конечно, не стала.

Схватила ведра, бросила Кольке через плечо:

– Ну, чо стал, догоняй!

Каждое лето Андрюха отправлялся в бега.

Бомжем он, в отличие от своих корешей, не был, имел и прописку, и домик километрах в десяти от МКАД – хотя и халупу, всю кривую-косую, с проваленной крышей и окошками, забитыми фанерой, но, однако, жилье, даже печка была железная чуть не с военных времен, с трубой в окно. Зимой многие у него перетаптывались, в том числе и Зинка-балерина, которую Андрюха уважал больше других за то, что не гоношилась своим прошлым даже спьяну.