Венецианское завещание

По всему было видно, что это очень старые письма. Только так и могла выглядеть сокровенная переписка двоих, хранительница большой любви.

Не сразу решившись заглянуть в чужую тайну, она долго сидела на корточках. Потом, убедив себя, что имеет на это право, тихонько потянула за край выцветшей голубой ленты…

Догадка полностью подтвердилась. Эта часть архива действительно принадлежала Николаю Бережному.

Разложенные бумаги притягивали и завораживали, подчиняя себе ее мысли.

Сверху лежал розовый почтовый конверт, похожий на тот, который она уже держала в руках.

Отправительницей значилась все та же баронесса Екатерина фон Эйнауди.

Среди писем попадались бумаги, которые ни о чем ей не говорили. Какие-то финансовые документы, написанные от руки. В них повсюду мелькала буква «ять».

Наконец Дайнека увидела плотный лист дорогой бумаги, шелковистой и переливчатой, с золотым тиснением букв. В верхней части был расположен двухглавый российский герб, далее – огромными буквами выдавлено слово «ДИПЛОМЪ».

Из текста следовало, что диплом вручался студенту Петербургской Императорской Академии художеств – Николаю Михайловичу Бережному, вместе с малой золотой медалью за картину «Венецианские видения».

Дайнека взяла в руки розовый конверт и, когда вынимала два сложенных листа бумаги, почувствовала, что там лежит еще что-то. В коробку упал золотой медальон. Тонкая цепочка извилистой змейкой заструилась вслед за ним. Несмотря на внушительный размер, украшение оказалось неожиданно легким.

Она нажала на рычажок, и медальон распахнулся, открыв взгляду миниатюрный портрет темноволосой женщины. На внутренней стороне крышечки узорчатой вязью была выгравирована монограмма латинскими буквами – «ЕЕ».

– Екатерина Эйнауди… – прошептала Дайнека, вглядываясь в портрет красавицы.

Вьющиеся, зачесанные назад волосы, грустный взгляд карих глаз.

Несомненно, это была она. Дайнека закрыла медальон и повесила его на шею. Потом развернула письмо.

1901 г. Ноября, 12. Венеция.

Милый Николай Михайлович, чувствую необходимость написать Вам хоть словечко.

Вы, верно, упрекаете меня в жестокости и холодности к Вам. Теперь, когда Вы так далеко и я не опасаюсь Вам навредить своею любовью, мне просто и легко сказать, что я по-прежнему Вас люблю.

Нынче я знаю, что анализировать этого нельзя, потому как невозможно разорвать фантастическую преграду, существующую между нами.