Волшебное пестрое море

Нина усомнилась в его компетентности перед всем онкологическим отделением! Как унизительно и обидно слышать это от любимого и, как он полагал, любящего его человека.

– Вы должны помнить Антонио Тости, – продолжала Нина, обращаясь к врачам, сидящим за столом. – Он работал в «Санта-Кристине» несколько лет назад, прежде чем переехать в Институт онкологии в Генуе. Это идеальный кандидат для дополнительной консультации…

– Довольно, сестра Вочелли, – резко оборвал ее Романо, понимая, что Креспи слишком нервничает, чтобы сделать то же самое.

 – Мы продолжим обсуждение в моем кабинете после совещания.

Маттео чувствовал, как дрожат его руки. Краем глаза он видел, что Нина кипит от злости, не испытывая ни малейшего раскаяния за свое поведение. Возможно, она была права: он не был героем, каким себя вообразил, уж точно не в случае с Лукой Тавиано. Возможно, существуют парни и покруче.

11

Было около полуночи, когда Нина услышала детское бормотание. В палате было темно и тихо, остальные пациенты крепко спали.

На шестой кровати лежал Лука Тавиано. Он что-то шептал, не сводя глаз с окна, словно разговаривал с кем-то или чем-то снаружи – может, с луной или с высоким дубом, чьи изогнутые ветви касались оконного стекла.

Он приходит из далекой страны, преодолевая горы и долины, моря и океаны.

Она стояла в темноте у тележки с лекарствами, прислушиваясь и колеблясь. Если она сейчас пойдет туда, то пути назад уже не будет. Но она ничего не могла с собой поделать, ее тянуло к мальчику.

– Разве вы не должны спать, синьор? – прошептала она, похлопав его по плечу. Он обернулся и улыбнулся, а она добавила – Я обещала твоей бабушке, что загляну к тебе.

– У Nonno опять болит нога, – объяснил ребенок. – Поэтому ей пришлось остаться с ним.

– Тогда хорошо, что я здесь.

Обычно Нина не бывала в больнице так поздно, но сейчас главврач назначил ей наказание. Он был в ярости после ее выходки на совещании неделю назад. Он уже во второй раз менее чем за два месяца вызывал Нину в свой кабинет.

Шеф назначил ей месяц ночных смен и предупредил – если она еще раз выкинет что-нибудь подобное, то будет отстранена от своих обязанностей навсегда.

– Ты храбрый человек, Лука Тавиано, – высказала Нина.

Ей нравилось проводить рукой по копне вьющихся рыжих волос. Сегодня придется довольствоваться поглаживанием его голой головы. Кожа была мягкой и гладкой, но местами болезненной. Нина увидела, как он поморщился.